"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 - Алексей Аржанов

закреплял то, чего удалось добиться, ковал из себя царя. Зато несколько раз приковылял Белокрыл — прячась за свою чашу. Шмыгал глазами по комнате и бормотал что-то про Кер, про Гекату, которой с чего-то понадобилось искать помощи Кронида. Про то, что дошли слухи — Посейдон, то есть, отец, собирает войска…

Танат старался не кривиться, вслушиваясь в трескотню брата. Больше вглядывался.Замечал: бог сна был уж слишком дерганым. Неуверенным, что ли. Будто опасался каких-то слов, не слов — вопроса…

От этих взглядов, уклончивых шепотков, вздохов, опасливости — одеяло начинало казаться тяжелее цепей, а ложе — темницей крепче, чем подвалы дворца Эреба. Сидит узник в темнице — ждет приговора: когда явится палач?

Явился старший Кронид.

Пришел под вечер (какого дня?). Жестом приказал выйти Гестии — она вскинулась было так, будто хотела заступить ложе собой… Смешно — оберегать его? Защищать — его? Потом поймала взгляд брата, шмыгнула, съежившись ко входу.

Кронид шагнул к изголовью – туда, где на расстоянии вытянутой руки покоилось черное лезвие – родное, только утратившее в последнее время голос. Протянул пальцы – казалось, сейчас коснется. Танат напряг мускулы – не сметь, Кронид! – но тут Криводушный подался назад и опустил руку. Спросил:

– Что Мойры?

Танат покривил угол рта. Нити в эти дни почти не звали – будто чуткие старухи на Олимпе боялись сунуться со своими ножницами. Знали, что некому будет жать пряди. Пока он не встанет… и что сделает?

– Пэон тебе не скажет, – голос Кронида был сух и безжалостен. Резал – отточенной бронзой. – Твой брат тоже не сунется. И Гестия не решится – из жалости… потому говорю я. У тебя нет больше крыльев.

– Лжёшь, – скатилось с губ бездумно, бессмысленно. Отражением вспыхнувшей внутри истины: лжет. Климен Криводушный. Ата говорила – он с ней дружен. Расплата за сестру… или за тот бой? Крылья Смерти рождены вместе с ней и неотделимы от нее. Как меч. Как сердце. Это было бы все равно, что забрать у Гелиоса – коней, у Геи – возможность рожать, у Ночи – ее покрывало. Они есть, и они горят там, за спиной – или откуда эта раздирающая боль? Не может болеть то, чего нет. Изломанные, искалеченные, какие угодно – но они есть, потому что Смерть не может без крыльев…

Смерть не может без крыльев.

Хотелось рвануться. Взять Кронида за горло, сдавить до хруста – и вглядеться в глаза: отдернуть саван лжи, докопаться до правды. Потом отшвырнуть, брезгливо отряхивая пальцы, хмыкнуть: так и знал. И свести их, нет, лучше расправить, услышать под ними порыв ветра, рвануться прочь от провонявшего амброзией Олимпа, вдохнуть полной грудью, отдаться полёту…

Он выбросил руку, стремясь дотянуться до меча, приподнялся – и почувствовал адамантовую хватку того, кто раньше был Владыкой Олимпа. Кронид смотрел ему в глаза. Протягивал себя на распахнутых ладонях – на, докапывайся! Захотелось вдруг отвернуться – к чему искать подтверждение лжи, если знаешь, что играешь с Атой-сестрой? А вслед за этим пришло осознание: от этого взгляда – черного, острого – не уйти. Быстрее стрелы, острее меча.

…падают разрубленные цепи – извиваются змеями. Плечо принимает груз – сына Нюкты. Под сандалиями звенят железные перья. Спина сына Нюкты – промокший хитон и два искалеченных обрубка, а позади лежит что-то черное, похожие на разметавшиеся тряпки…

– Лжешь, – хотелось сказать опять, и опять, и опять. Сердце прыгнуло в горло, встало поперек – не издать ни звука, ни вдохнуть. Наверное, так умирают чудовища, – подумалось отстраненно. Обращаются в камень, когда сердце перекрывает им глотку. Просто подержать вот так. Чтобы не дать вырваться звукам, которые еще никто не слышал от Смерти.

Вою. Всхлипам. Стонам.

Но я не смерть теперь… что я теперь? Что я – без них, но с мечом? Исторгающий тени пешком? Танат Бескрылый?! Калека, оставленный отцом в наущение остальным – теперь я понимаю, почему он так легко отпустил нас из царства! Кто осмелится выйти против него, после…

Представилось: они прибиты к стене, а может, к древку, вместо флага. Свисают, мертвые, мокрые от ихора… теряют перья. На губах отдался сладковатый вкус ихора, во рту разлился тот же привкус. Танат упал на ложе, закрыл глаза, попытался выбросить из себя видение – распластанные по камням, черные, мертвые… За спиной вдруг откликнулось болью – пустой, будто исковерканное поле, с которого давно убрали урожай. И вслед за этим ударило необратимым: живое так не болит.

Я – Танат Жестокосердный, дитя Ночи и Первомрака. Нелюбимый сын своей матери. Предатель своего отца. Чудовище, которое не может больше летать.

Может только… что?

– Вставай.

В голосе старшего Кронида не было сочувствия. Был – приказ. Не повеление Владыки – что-то иное… какая, впрочем, разница. Есть ли смысл лежать, если то, что нужно залечивать, валяется в подземном мире? Танат стиснул зубы и поднялся – сначала ожгло болью, а потом стало вдруг легко.

Слишком легко.

– Бери меч.

Пальцы нашарили верный клинок тяжко, неохотно. Лезвие легло на ладонь – молчащее, тусклое. Не желающее петь.

Криводушный махнул рукой – следуй за мной. Шагнул из комнаты, не оглядываясь, подставляя богу смерти обманчиво беззащитную спину.

Бескрылую спину.

Танат закрыл глаза на миг. Призвал с кресла хламис – набросил поверх хитона, чтобы прикрыть обрубки.

«Похож на бога», – мелькнуло непрошенно. Белокрыл, небось, за такое свою чашу отдал бы.

Отдал бы он свои крылья?

Вовне день клонился к закату: колесница Гелиоса мчала к горизонту и слепила глаза золото-алым. Колесница Нюкты еще не появилась.

Кронид развернулся неожиданно. Только-только успели выйти на укромную площадку, огороженную со всех сторон деревьями – кто бы знал, что на Олимпе вообще такое есть! И тут под носом росчерком пера мелькнул меч.

Удар Танат отбил больше по привычке, чем от желания отбить. Двинул бровью недоуменно: что, Кронид, решил поиграть в прошлое? Мы уже бились на клинках однажды – и я сказал тебе, что ты бездарно дерешься. Впрочем, ты даже с луком дрался бездарно.

Где сейчас твой лук?

Лезвие сухо скрежетнуло по лезвию, в черных глазах полыхнула сумрачная усмешка.

«Не ближе, чем твои крылья, Убийца».

Танат отразил еще два удара. Не стараясь – просто ведя руку за мечом. Шагнул было в сторону, вот сейчас – крыло на