Твари из Рая - Сергей Юрьевич Михайлов

он до сих пор жив. Позже, когда он начал рассказывать, про свое существование, я понял, что это еще мягко сказано. Его жизнь настоящий подвиг – наши схватки с тварями и прочие напасти, против его обыденной ежедневной борьбы за выживание, показались сейчас мне детскими игрушками.

Я налил чай в найденную здесь же стеклянную банку, пополоскал и выплеснул. Взгляд, которым резанул меня Роман, показал мне, что я слишком расточителен. Наверное, он не стал бы мыть банку чаем. Положив в стеклянку два кусочка сахара из пластиковой упаковки, найденной нами там же, где мы обзавелись и мукой, я протянул его парню.

– Давай, Ромка, запивай. А то так на сухую подавишься.

Ольга взяла кусок мяса и лепешку, но есть так и не начала. Она с жалостью смотрела на, забывшего про все и всех, мальчишку.

Я и сам, хотя был по-настоящему голоден, не мог есть, видя, как Роман, провожает голодным взглядом каждый чужой кусок. Вот что значит настоящий голод, – подумал я. – Это не просто пару дней, без еды посидеть.

Я хотел, как можно скорее расспросить парня и поэтому, заметив, что он уже не хватает куски один за другим, решил заговорить.

Однако только я раскрыл рот, Ольга жестом показала мне – остановись, пусть он нормально поест. Ладно, пусть ест, кивнул я, сытый всегда добрее и разговорчивей.

Мы шли через лес четыре дня. Ольга догнала нас в первый вечер. Она подтвердила то, о чем говорил мне Гном – они действительно чувствовали друг друга. И видимо, чем ближе, тем сильней, еще за пару часов до её появления, полуволк предупредил меня, что скоро появится Зумба. Мне было немного обидно, что он чувствует приближение Ольги, а я, любивший её, нет. Казалось бы, все должно было быть наоборот. Ведь во всех книгах и фильмах, именно любимые, всегда чувствовали друг друга.

Когда она появилась, то первый вопрос был не обо мне, и не об Илье, первым делом она спросила про детей. Это тоже кольнуло, но уже не так сильно, если честно – то я ожидал этого. Мне пришлось выслушать гневную тираду о моей бездушности, когда она увидела, что Ванька и яйцо путешествуют у меня за спиной, в рюкзаке.

Однако потискав извлеченного наружу младенца, она вдруг успокоилась и больше об этом не вспоминала. И даже, когда на следующее утро, я спросил, кто понесет Ивана, она показала на мой рюкзак. Точно также она согласилась с тем, что я дал ему имя – сначала встретила в штыки, заявила, что его зовут совсем не так, но через некоторое время успокоилась и теперь он для нее тоже Ванечка.

Я нисколько не сомневался, что это дело рук самого Иван Ивановича. Я уже давно пришел к выводу, что он как-то управляет и Ольгой, и полуволком. В начале, когда я в первый раз засунул младенца в рюкзак, Илья тоже встал на дыбы, но так же, как и Ольга, забыл об этом через несколько минут.

Подтвердилась и еще одна моя догадка – на яйцо она лишь посмотрела, сказала, что оно хорошо выглядит, но даже не стала брать на руки. Я так и думал, хотя она и считала яйцо ребенком, но на самом деле, чувствовала, что это не так. Тем же вечером, я провел и тест, который до этого не прошел Гном – попросил закрыть глаза, а потом подал ей в руки яйцо. После спросил, что у неё в руках. Она, как и полуволк поплыла и ничего не смогла сказать, ей даже стало плохо, когда она открыла глаза и увидела, что держит. Я пожалел, что начал это, кто знает, чем мог закончиться её внутренний разлад в ощущениях. Однако, я зря переживал – уже на следующий день, они вдруг начали считать, что яйцо – это не ребенок, а, что-то такое, без чего не может существовать Иван.

И Гном, и Ольга, на каждом привале проверяли не только как дела у младенца, но и осматривали камень.

После первого вечера, я, не желая навредить, больше не пытался проводить эксперименты. Успокаивал себя, как всегда, одним и тем же – со временем все тайное станет явным. И наконец, я заставил Ольгу рассказать, откуда пришла идея заварить все это – в результате чего мы сейчас идем по лесу в запретные земли, туда, где можно хватануть такую дозу облучения, что нас уже ничто не спасет.

Почти ничего нового я не узнал. Главный эпизод, заставивший её начать эту аферу, выглядел совсем просто. В её изложении это выглядело так:

Однажды, когда она еще находилась в лаборатории, её привели в новый незнакомый бокс. Там была куча приборов, на столе у стены стояли два больших монитора, за которыми сидели люди в белых халатах. Никого из этих сотрудников она раньше не видела. Единственным знакомым был вежливый старичок Анатолий Абрамович – доктор, который вел её с самого начала.

Над столом было огромное – во всю комнату – окно с толстым бронированным стеклом. Через него можно было видеть другой бокс. Он был совершенно пуст, если не считать большого закрытого аквариума, внутри которого лежала коричневая тряпка. Во всяком случае, ей так показалось сначала. Потом Ольга поняла, что это никакая не тряпка, а что-то живое. Эта штука иногда дергалась, по ней волной пробегала дрожь, заставляя менять цвет на зелено–черный и обратно.

К серебристой квадратной тумбе, на которой стоял аквариум, шла куча кабелей, который уходили к ним в комнату. На большом, висевшем под потолком экране, в разных окнах, можно было видеть в разном ракурсе изображение той штуки за стеклом. Видимо, все происходившее с ней, снимали сразу несколько камер.

Ничего особенного там не произошло – Ольгу усадили в кресло, стоявшее справа от стола. Теперь она сидела затылком к стеклу и не видела, что происходит в аквариуме. Ей натянули на голову сетку с датчиками, жгут проводов от них уходил под стол операторов. На виски тоже прилепили пару штук. Потом Анатолий Абрамович попросил Ольгу расслабиться и закрыть глаза. Голову и виски начали покалывать мелкие иголочки, но через пару минут это прошло.

– Все.

Услышала она голос оператора. С неё начали снимать датчики, и она открыла глаза. Старичок смотрел на неё, на лице было плохо скрытое нетерпение. Однако по мере того, как он вглядывался в её глаза, его лицо начало меняться. Теперь в нем сквозило разочарование. Он почти умоляюще спросил:

– Оленька, ты что-нибудь почувствовала?

– Да.