Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров - Борис Хантаев

– Пошла за тобой, конечно.

Оли накрыла Миранду своей кофтой и принялась гладить по волосам, пытаясь успокоить. Спустя пару минут грохота, доносящегося снизу, из подвала вывели всех охранников, затевавших нападение. Трое шли смиренно, поняв, что сопротивление бессмысленно, но Пабло вырывался и бросал ругательства в каждого, кто встречался ему на пути.

– Ты! Тупая девка! – Он плюнул, явно целясь в Миранду, но не попал. – Если это не сделаю я, сделает кто-то другой. И вы сгорите. Сгорите, потому что вы исчадья ада и место ваше – в адском пекле!..

Его слова постепенно становились тише, а последние два и вовсе потонули в грохоте тяжелых ботинок, в которых военные почти ровным строем вышагивали по коридору. Миранда не дышала, смотря Пабло вслед. Что с ним сделают?

И если ничего, как через два года она выйдет за ворота академии?

– Ты молодец, девочка. – Миссис Шерманн опустилась на колени рядом с Мирандой и похлопала ее по плечу. – Прости, что не пришли раньше… как тебя зовут?

– Миранда. Миранда Хьюз.

– У тебя большое будущее, Миранда Хьюз. И большое храброе сердце.

Ей так не казалось. Она считала себя трусихой, пусть и теряющей рассудок, едва близкие попадали в опасность, а это самое сердце выпрыгивало из груди от страха при одной лишь мысли о том, что могло произойти.

Люди привыкнут к метаморфам – это неизбежно. Оставалось лишь надеяться, что процесс притирки не затянется на столетия и люди выберут не решать проблемы силой.

Метаморфы хотели жить вдвойне – и за людей, и за животных. Но даже если они сгорят… кто-то восстанет из пепла.

Странные истории из комнаты неудачницы

Рия Альв

Слива в этом году цвела особенно пышно, алые бутоны усеяли черные ветви, стряхивая с них последний снег. Ли Шу остановилась, засмотревшись, потянулась к нежному лепестку, но в последний момент отдернула руку. Все равно ведь ничего не почувствует. И все же осталась еще ненадолго, чтобы полюбоваться. Многим позже она станет думать: что бы случилось, не задержись она под тем деревом? Быть может, жизнь не изменилась, но и не оборвалась бы. И не пришлось бы ей столь рано оказаться в гробу. Но это потом, а сейчас, стоило ей только сделать несколько шагов из-под сливы, как в нее на всем ходу влетела совсем маленькая девочка.

Она толкнулась в ноги Ли Шу так сильно, что чуть не уронила на грязную, мокрую от тающего снега землю. Сама же девочка так крепко вцепилась в ее поношенное ханьфу, что едва подол не оторвала. Потом отшатнулась и бросилась бы бежать дальше, но грубая мужская рука схватила тонкую детскую ручку и с силой дернула назад. Только тогда Ли Шу заметила, что девочка прижимает к груди небольшую булочку. Дернувшись, словно пойманная в силки птичка, девочка поняла, что не сможет освободиться, и тут же попыталась затолкать булочку в рот целиком, но ту грубо вырвали из пальцев.

– Ах ты маленькая мерзавка! – Рослый мужчина, на полторы головы выше самой Ли Шу, еще раз так сильно встряхнул девочку, что стало страшно: не оторвется ли у той рука. – Воровать у меня вздумала!

Девочка же, даже будучи пойманной, не сводила огромных глаз с баоцзы. На исхудавшем и перепачканном лице, уже украшенном парой синяков, не отражалось страха, видимо, голод затмил даже его.

– А ну, пошли со мной! – Мужчина, видимо торговец, потащил девочку за собой.

Ли Шу стиснула в пальцах края рукавов.

Нервно вдохнула и крикнула на выдохе:

– Уважаемый господин! – На самом деле она, конечно, не уважала людей, которые так обращаются с детьми, пусть и ворами. – Позвольте узнать, что вы собираетесь делать с этой несчастной девочкой?

– Несчастной? – Торговец обернулся. Его широкое лицо с крупными непропорциональными чертами исказилось от гнева еще сильнее. – Ты слабоумная, что ли? Она воровка! Гадкая, грязная воровка. Таких на улицах словно крыс развелось, никак не передохнут.

– Но она же совсем маленькая, – попробовала возразить Ли Шу, – верно, без родителей осталась. Как ей заработать себе на хлеб?

Несколько прохожих, привлеченных криками торговца, остановились, чтобы посмотреть, в чем дело. Парочка любопытных женщин выглянула из окон ближайших домов. Ли Шу почувствовала себя неуютно.

– А мне до того какое дело? Одной крысой больше, одной меньше. Может, в следующей жизни ей повезет больше, – отмахнулся торговец, подтаскивая девочку к своей лавке, рядом с которой стояли ломящиеся от всякой снеди прилавки.

Ли Шу давно уже не испытывала физического голода, но и у нее разыгрался аппетит при виде паровых булочек и румяных пшеничных лепешек.

– И все же, что вы собираетесь с ней делать? – еще раз спросила Ли Шу.

– Продам в цветочный дом[67], – бросил торговец, – пусть хоть так отплатит за то, что украла. Там ее и содержать будут.

Если бы Ли Шу могла, залилась бы краской от стыда и гнева. Но вот никто из собравшихся зевак ее негодования не разделил. Наоборот, несколько мужчин согласно закивали.

– Но это же!..

– Тогда сама плати за нее, раз такая сердобольная. – Торговец обернулся, чтобы нависнуть над Ли Шу горой Таньшань. – За украденное, за ущерб – ведь мне пришлось за ней бежать – и за потерянную прибыль за то время, что я не стоял за прилавком и терял покупателей.

Ли Шу аж воздухом подавилась от такой наглости. Торговец же грубо ткнул ее пальцем в грудь, заставив отшатнуться и опешить еще сильнее.

– Нечем платить, так и молчи! – Крикнув это ей в лицо, торговец развернулся и снова направился к лавке.

Ли Шу несколько раз быстро моргнула, приходя в себя, а после, собрав все свое возмущение, приосанилась и собралась идти ругаться дальше. Ведь девочка даже не успела съесть краденое, отбежала от лавки едва ли на несколько чжанов[68], а за лавкой все это время присматривал то ли просто работник, то ли сын торговца, подглядывающий сейчас на Ли Шу из-за прилавка. Так что ни единой монетки никто ему не должен!

Делая только первый решительный шаг, Ли Шу уже была уверена, что хозяин ее об этом узнает и ой как не одобрит, но не могла же она оставить девочку, понимая, что ту продадут в цветочный дом. Ли Шу бы отбила ее, чего бы это ни стоило.

Но вдруг ей самой на плечо легла узкая ладонь, слегка сжав ткань ханьфу длинными пальцами.

– Подождите, о прекрасная и грозная в гневе дева.

Ли Шу