Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров - Борис Хантаев

– А о чем еще любая приличная женщина может мечтать? Особенно в твоем-то возрасте.

Она слышала подобные слова раз за разом. Даже старший брат пришел укорить ее, а ведь он почти не общался с Ли Шу с тех пор, как она, еще в детстве, упросила вынести ей в сад клетку с пойманным братом лисенком да и выпустила того. А как богатый жених появился, так брат и сам пришел, и жену свою подослал. Вот же честь!

Ли Шу, вздохнув, отвернулась. За окнами персиковое дерево роняло нежные лепестки, точно слезы, и Ли Шу подумала: неужели это все, на что годна каждая женщина, – расти, цвести, отцветать, приносить плоды, увядать, увядать, увядать… Она же, и так всю жизнь росшая, словно садовое дерево, мечтала о том, чтобы вовсе не иметь корней. Ходить по постоялым дворам, рассказывать странные истории за сущие гроши, питаться ветром и спать на росе, возможно, умереть в дороге. Но тогда, попав на суд Яньло-вана[79], она скажет, что, конечно, не была почтительной дочерью и женой, зато пыталась быть счастливой и совершенно ни о чем не жалеет. Вряд ли богу понравится такой ответ, зато она сама будет полностью удовлетворена.

Если бы боги заблаговременно не лишили ее такой возможности, она бы сбежала, не раздумывая и дня, после того как родители дали разрешение на брак. Ведь там, где другие, глядя на ее жениха, видели светлый лик небожителя, одежда которого не имеет швов, Ли Шу могла разглядеть хищный демонический оскал. Но Ли Шу все еще могла бежать иначе.

Дождавшись ночи, она достала из складок нижних одежд спрятанную любимую кисть для письма. Собрав все силы, переломила ее пополам и приложила острый обломанный край к синевшим под тонкой кожей венам. Без всякой жалости вгоняя кисть в собственную плоть, Ли Шу думала, что это будет последняя история, которую она напишет. И вновь ошиблась, ведь странная и страшная сказка, героиней которой ей предстояло стать, только начиналась.

Алая кровь потекла по рукам, и в этот момент, точно почуяв ее, явился он. Нежеланный жених, ненавистный хозяин. Он вышагнул из темноты за кроватью, точно чудовище из детских кошмаров. Черные одежды сливались с ночным мраком, глаза горели алым. Он улыбнулся Ли Шу, и улыбка эта была черной трещиной на белой маске. Он опустился рядом с ней на кровать. Он обнял ее почти бесчувственное тело со спины, и она не ощутила тепла, лишь сладковатый запах, точно от гниющих фруктов.

– Я планировал сделать это после свадьбы, но раз моя дорогая невеста так торопит события…

Ли Шу, застыв от страха и слабости, не могла обернуться, но знала: черный провал улыбки ширится, обращаясь оскалом.

Нож сверкнул в слабом лунном свете. Ли Шу не успела ни попытаться оттолкнуть его, ни даже закричать. Лезвие вонзилось в еще живую грудь и, точно плоть ее была лишь тонкой тканью, легко пошло вниз, вскрывая грудную клетку. А Ли Шу, недостаточно живая, чтобы кричать, недостаточно мертвая, чтобы не чувствовать боли, могла лишь задыхаться и беззвучно давиться слезами, пока ее тело вскрывали заживо. Пока жених, бросив ее на кровать, запустил руки в рану и раскрыл грудную клетку, как створки раковины.

А после, еще раз быстро махнув ножом, вырезал сердце Ли Шу, точно спелое яблоко сорвал.

Ли Шу не понимала, почему до сих пор жива, почему видит, как кто-то измывается над ее телом, почему продолжает чувствовать сводящую с ума боль. Неужели ее мучения в Диюе начались уже сейчас? Она собрала остатки сил и в безотчетном стремлении спастись рванулась в сторону. Перед глазами стало еще темнее, комната тонула, словно уходя в гнилостные болотные воды. Тело не сдвинулось ни на цунь[80], но Ли Шу вдруг поняла, что боль отпустила, а она видит все происходящее со стороны: залитые кровью кровать и пол, собственную раскрытую грудь с торчащими наружу ребрами и жениха, стоящего с ее слабо бьющимся сердцем в руках.

– Ну и куда же ты собралась, дорогая? – спросил он, сверкнув на нее алыми глазами. – Если ты умрешь, как я смогу подпитываться твоей ци?

С этими словами он достал из складок темного ханьфу деревянную куклу и окропил ее кровью, льющейся из сердца Ли Шу.

– С этих пор, – приказал он, – ты будешь мне служить, отправляться, куда ни пошлю, и не посмеешь сопротивляться.

Ли Шу почувствовала, как ее потянуло к нему. Она сопротивлялась изо всех сил, но что толку цепляться руками за воздух? Спустя несколько мучительно долгих мгновений она оказалась в руках уже не жениха, а хозяина, а еще через миг – в его кармане. Выглядывая из которого, видела, как он – точно ее настоящее тело тоже было кукольным – вправил сломанные ребра, зарастил кожу, поправил одежды. Даже крови на полу и кровати осталось ровно столько, сколько могло бы вытечь из разорванных вен. Куда делось ее сердце, Ли Шу так и не узнала, но узнала другое: как ее новый хозяин талантлив в роли убитого горем жениха.

Семья ее тоже горевала: неясно только, по ней или по упущенной выгодной партии. В любом случае, как они того и желали, ненужный груз с плеч они сбросили. Теперь ее носил с собой хозяин, то уменьшая до крохотного размера, то увеличивая до роста обычной девушки, когда нуждался в служанке. На вид деревянное ее тело почти не отличалось от живого, разве что не чувствовало ни вкусов, ни запахов, ни тепла, ни холода, а различало лишь боль. Хозяин гонял ее по поручениям без всякой жалости, ведь тело это не знало и усталости, а когда нужно было, подпитывался ее ци, которая со временем восстанавливалась, словно Ли Шу и была живой.

Так она обрела способность ходить, покинула опостылевшую ей комнату, но не получила желанной свободы.

* * *

Ли Шу вышла на пустырь за городом и набрала в грудь побольше воздуха.

Она до сих пор не верила, что собирается делать это, но тем не менее негромко позвала:

– Ху Син. – Постояла, выжидая.

Слива роняла алые капли лепестков на пробивающуюся траву, ветер качал ее ветви. Ничего не происходило. Ли Шу вздохнула с облегчением и развернулась. Чтобы тут же нос к носу столкнуться с Ху Син, наткнуться взглядом на широкую клыкастую улыбку и сразу отскочить.

– Ты еще приметнее не