Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров - Борис Хантаев

– Непочтительно являться ненарядной, когда тебя зовет драгоценная цзецзе. – Ху Син развела руки в стороны и покрутилась, чтобы Ли Шу могла вдоволь полюбоваться золотыми узорами то ли языков пламени, то ли лисьих хвостов на алой ткани ханьфу и витыми золотыми цзи[81] с алыми бусинами, заколотыми в рыжие волосы. – Я нарядилась! – Глаза, ярко подведенные алым, хитро сощурились.

Ли Шу действительно не могла не признать, что красота Ху Син достойна императорских залов.

– Я была бы счастлива, если бы цзецзе позвала меня просто поговорить, но, думаю, эта лисица чем-то может пригодиться.

Ли Шу кивнула, и возникшие за спиной Ху Син шесть рыжих хвостов забили по воздуху, точно пламя на ветру заметалось.

«Она лисица или собака? – вздохнула про себя Ли Шу. – Где же ее лисье коварство?»

Ли Шу рухнула на колени, сложив руки в просительном жесте:

– Умоляю, достопочтенная Ху Син, помоги мне избавиться от моего хозяина!

Ху Син охнула, зеленые глаза испуганно расширились. Она тут же принялась поднимать Ли Шу с колен, говоря, что «драгоценной цзецзе» вовсе не нужно ни о чем ее просить, Ху Син с радостью выполнит любое ее желание.

«И что она рассчитывает получить от меня взамен, раз так старается?» – подумала Ли Шу, впрочем, терять ей было нечего.

Она рассказала Ху Син о своем плачевном положении. Та оказалась искренне поражена всем, что произошло с Ли Шу, и отдельно возмутилась тому, что хозяин не оставил ей иных чувств, кроме чувства боли. Ху Син клятвенно заверила ее, что сможет вернуть Ли Шу все утраченные ощущения.

Ли Шу же посвятила ее в план, согласно которому Ли Шу поможет ей спрятаться в их доме так, чтобы хозяин ничего не заметил, тогда Ху Син неожиданно нападет на него и положит конец неволе Ли Шу.

– Но почему ты помогаешь мне? – не удержавшись, спросила Ли Шу.

– Цзецзе не помнит. – Ху Син тепло и искренне улыбнулась. – Но, когда я была еще совсем лисенком, драгоценная Ли Шу помогла мне, вызволив из неволи.

Ли Шу охнула, вспомнив того лисенка, которого отпустила в детстве.

– Я правда думать забыла об этом.

– Не страшно, ведь получается, что цзецзе не придает особенного значения своим добрым поступкам и не ждет никакой награды.

– И только поэтому ты мне помогаешь?

– Не только, – покачала головой Ху Син. – Я долго незримо следовала за цзецзе, пусть и была слишком слаба, чтобы помочь или явить себя. Но я всегда видела, какая цзецзе добрая и отзывчивая. Пусть иногда она много бранится, непочтительна к старшим, часто берет тот чайник, который не кипит[82], а иногда норовит этим чайником кого-то ударить…

«Ты хвалишь меня или ругаешь!» – чуть не возмутилась Ли Шу.

– Но она никогда не откажет в помощи тому, кто ее заслуживает. Всегда защищает слуг, подает милостыню, если ей дозволяют выехать в город, поможет донести тяжести пожилой женщине. В каком бы положении она ни находилась, всегда найдет силы, чтобы помочь другим. – Когда Ху Син говорила это, в словах и улыбке ее было столько тепла, что Ли Шу невольно смутилась. – Драгоценная Ли Шу – действительно упорное сливовое дерево, что цветет вопреки холодам.

– Ладно-ладно, хватит, ты совсем захвалила меня.

– Вдохновившись добротой цзецзе, я начала практиковать собственный демонический дао, чтобы повысить духовные силы. У меня есть список из тысячи добрых поступков Ли Шу, я могу зачитать его.

– Нет уж! – воскликнула Ли Шу, зардевшись, но, поняв, что Ху Син подшучивает над ней, буркнула: – Побереги силы, чтобы разобраться с моим хозяином. Только не ешь его.

– Цзецзе так великодушна, что заботится даже о своем мучителе.

– Да нет, просто в нем так много гнилой ци, что вряд ли это пойдет тебе на пользу.

– Цзецзе так великодушна, что заботится об этой хули-цзин, – покивала Ху Син с очень довольным видом.

– И еще. – Ли Шу слегка смутилась.

Шесть хвостов снова забили по воздуху в ожидании новой просьбы.

– Могу я взять одну из твоих цзи?

Ху Син тут же вынула шпильку из прически и, не дав Ли Шу возможности возразить, сама вытащила ее старую деревянную цзи и, осторожно заново собрав волосы, заменила своей.

* * *

Ли Шу занесла в дом плетеную корзинку, в которой пряталась Ху Син. Приняв лисий облик, она ловко прыгнула туда, словно в снег нырнула, почуяв мышку. Звериное обличье Ху Син Ли Шу даже вспомнила по приметной особенности: шерсть на ее лапах была не черной, а белой, точно она надела носочки.

Ли Шу невольно умилилась этим белым лапкам, но быстро в ее голову вернулись печальные мысли.

– Цзецзе не тяжело нести меня? – спросила Ху Син, высовывая из корзины черный острый нос.

– Нет, твоя цзецзе очень сильная, – заверила ее Ли Шу и тотчас обругала себя, вот ведь, подхватила от нее это «цзецзе».

– Моя цзецзе самая сильная на свете, – зафырчала в ответ Ху Син, сворачиваясь в корзине клубком.

«Твоя цзецзе очень обо всем этом пожалеет», – подумала Ли Шу, занося корзину в заброшенный дом и поставив ее посреди комнаты. Полумрак лег на плечи тяжелым грузом.

– А как я узнаю, что время пришло? – тихо спросила Ху Син, когда Ли Шу, понурившись, отступила от корзины.

– Ты почувствуешь, маленькая лиса, – раздался голос хозяина, едва не заставивший Ли Шу вздрогнуть.

Он вышагнул из теней, сбрасывая скрывающие его чары. Ху Син тут же опрокинула корзину и, выбравшись наружу, приняла человеческий облик. Бросив злой взгляд на хозяина, Ху Син попробовала ринуться на него, но сразу отпрянула. Около нее очертился пылающий огнем круг печати, запирающей внутри любую энергию и выпивающий ее.

– Не думал, что поймать хули-цзин будет так просто, – усмехнулся хозяин.

Ли Шу тоже не думала. Она до последнего надеялась, что Ху Син что-то заподозрит, почует своим лисьим носом угрозу. Что на самом деле у нее расставлена ловушка для Ли Шу и она вот-вот съест ее душу. Но ничего из этого не произошло, и теперь Ху Син, бесконечно красивая в своем алом ханьфу, стояла посреди танцующих языков пламени, гневно сверкая огненными отсветами в зеленых глазах.

– Никогда не верь тому, на ком наложены чары подчинения, – зло и самодовольно улыбнулся хозяин.

В кои-то веки Ли Шу была с ним согласна. Именно по его приказу она пошла звать Ху Син, и конечно, хозяин предварительно запретил ей «действительно сговариваться с Ху Син о том, как извести его». Теперь же круг, в котором находилась Ху Син, выпивал ее силы.

Все, что останется хозяину после, –