Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров - Борис Хантаев

Луиза даже не успела охнуть, как упырь прыгнул со своего места и напал на волков. Завязалась драка. Лу сделала несколько шагов назад, понимая, что, пока он занят ее «друзьями», у нее появился шанс унести лапы.

Что она и сделала. В нос ударил запах крови, а тишину, словно ножом, разрезали крики.

Возле лаза Этьен ее поймал за кисть и не дал войти в ответвления коридоров.

– Не так быстро, прелестная незнакомка, – прошептал он ей на ухо.

Луиза медленно развернулась. И не поверила глазам. Он весь был покрыт кровью и ошметками плоти, но при этом держался так, словно находился на приеме у королевы.

Позади него между саркофагами валялись буквально по кускам «младший» и «старший» волки. Она поняла, что он сделал: он разорвал им челюсти, а потом поотрывал руки и ноги, чтобы они больше не возродились.

Луиза замерла, понимая, что может стать следующей. Этьен понимающе оскалился и убрал от нее руку.

– Как тебя зовут?

– Луиза. – Она ответила и спокойно встретила его взгляд, приказав себе не бояться.

Этьен достал шелковый носовой платок и вытер лицо от крови.

– Работаешь на орден?

– И да и нет. На графиню Кинских.

Брови Этьена удивленно приподнялись.

– Вот как. Оказывается, не я один слежу за раскопками в Европе.

– Возможно, – выдавила она.

– А эти? – Он кивнул на то, что было влколаками.

– Не знаю их. Встретила уже здесь. Они пришли первые. Сказали, что хотят оживить спящих для того, чтобы убрать орден. Это и правда первые вейтус? – Она кивнула на гробы.

– Верно. – Этьен повернулся к ней спиной и прошелся вдоль саркофагов, останавливаясь у каждого и поглаживая крышки рукой.

Луизе это все не нравилось, но как сбежать от него, она пока не придумала.

– Что ты чувствуешь, глядя на них? – спросил он у нее, но словно спрашивал самого себя.

– Хочу их убить, – честно ответила Лу. – И даже знаю как, но мне нужно съездить кое за чем для этого.

Этьен рассмеялся, и смех преобразил его лицо, наделив красотой.

– Я искал их захоронение сотни лет, а они все время были здесь. – В его голосе слышалась тоска. – И ты не сможешь их убить, даже известным нам обоим способом. Да и я не дам.

– Почему?

– Потому что они – моя семья, – ответил Этьен и засунул руки в карманы брюк. – Первые шесть вейтус – первая семья упырей – приобрела не только жажду крови, но и способности, которым было не место в мире. Потому женщины той общины, у которых была магия, первые ведьмы, заключили их в вечный сон, и я им это позволил. Моя семья выпила и уничтожила несколько крупных поселений и не могла остановиться. Они собирались иссушить весь мир. Ведьмы скрыли их ото всех, взяв с меня обещание не искать семью.

– А ты не получил те способности?

– Нет. Обращение первых шести произошло в первые сутки, а шестая сестра обратила меня на вторые. Возможно, поэтому я оказался вменяем.

Хоть она боялась даже думать о том, сколько ему лет, Луизе очень хотелось узнать его историю. Однако еще больше ей хотелось отсюда убраться.

– Но ты их все равно искал?

– Искал, – признался он. – Хотел, чтобы они спали под моим присмотром и были ко мне ближе.

– Ты говоришь это мне, потому что собрался меня убить? – Да, Лу хотела знать, если его исповедь всего лишь была игрой в кошки-мышки.

– Нет. Хочу, чтобы ты позволила мне их забрать и сохранила это в тайне.

– В благодарность? Потому что ты спас меня от моих сородичей? – усмехнулась Луиза. – Я бы себе не доверяла и тебе бы не советовала.

Этьен улыбнулся.

– А ты смелая. Мне такие нравятся.

– Скорее уж безрассудная, – смутившись, ответила Лу.

– Звучит правдоподобно. – Этьен больше не улыбался. – Я скажу тебе так, Луиза. Если хочешь сохранить жизнь, придется сделать как я прошу. Саркофаги останутся здесь, о них можно рассказать. Обо всем остальном – нет. Следы волков я уничтожу. По рукам?

Лу поняла, что выбора-то особо и не было.

– По рукам.

Он кивнул ей и провел к лазу.

– Прощай, Луиза.

* * *

Ни она, ни Этьен не увидели, как упырь с волчьей кровью на лице, лежащий в открытом саркофаге, открыл глаза.

* * *

Когда Луиза добралась до своего «Лендровера», завибрировал мобильный. Достав его из кармана джинсов, увидев сетку трещин на экране, Лу скривилась и нажала кнопку «ответить».

– Все хорошо? – услышала она голос Анеты. – Ты долго не выходила на связь.

– Мобильный уронила, и он не работал.

– Что-то нашла?

Луиза не считала себя плохим влколаком, как не считала и хорошим, она просто была собой и еще всегда сдерживала обещания, только вот Анете клятву – говорить правду и ничего, кроме правды, – она не давала.

Поэтому, напустив в голос недовольство, ответила:

– Всего лишь пустые древние саркофаги. Если в них кто-то и лежал, то уже давно был перенесен отсюда. Хотя, возможно, они ушли на своих двоих.

– Ну и шутки у тебя. Ты фото успела сделать?

– Нет, уронила телефон по дороге, вот сейчас только смогла включить. Возьму запасной и схожу еще раз.

– Хорошо. Сделаешь фото, и возвращайся.

Сладкоежка

Ирина Итиль

В свои одиннадцать Дэнчик очень любил только две вещи: маму и сладкое. С мамой все было понятно. Она работала в пекарне, и от нее всегда пахло ванилином и свежим хлебом. Мощные мускулистые руки бывшей чемпионки по плаванью нежно гладили Дэнчика по голове, когда он выпрашивал очередные вкусности. Она каждый раз бормотала что-то о здоровом питании, об их крупной семейной породе (все родственники Дэнчика: бабуля и дедуля, дядья, мамины братья, двоюродные братья и сестры – росли высокими, мощными и толстыми, словно сошли с какой-нибудь классической картинки о крепкой крестьянской общине), из-за которой ее и отдали в плаванье, но всякий раз сдавалась и выуживала из недр хозяйственной сумки хрустящий круассан со сливочным кремом, песочные тарталетки с ягодным джемом, нежный чизкейк или банановый кекс. Дэнчик под умильным маминым взглядом исполнял какой-нибудь смешной танец, и они вдвоем садились пить чай со сладостями.

Папу Дэнчик тоже любил, но не так сильно, как маму. Папа пах машинным маслом и бензином, часто ругался матом (и просил Дэнчика маме не рассказывать, она очень не любила бранные слова), иногда выпивал, но так, слегка, для «вдохновения», потому что маму с Дэнчиком он все-таки любил больше бутылки. Под мухой