Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров - Борис Хантаев

Миранда выслушала это, боясь шевельнуться. Животным следовало реагировать на опасность мгновенно, спасаться и драться, несмотря ни на что, но в человеческой форме Миранда больше напоминала каменную статую, едва кто-то заставал ее врасплох. Именно поэтому она предпочитала первой идти в наступление – так противник не окажется в выигрышной позиции.

Когда Миранда обернулась, несколько охранников в одинаковой форме уже отошли на добрых три метра.

К сожалению, даже если она поймет, кто именно ей угрожал, ей вряд ли кто-то поможет. Чьему слову поверят – метаморфу, которого едва перестали считать генетическим мусором, или человеку с оружием наперевес? Возможно, ей даже не дадут договорить.

* * *

– Может, это была дурацкая шутка? – предположила Оливия, когда вечером, лежа в кровати, Миранда поделилась с ней произошедшим. – Ну, знаешь, он услышал наш разговор и решил…

– По-твоему, это похоже на шутку?

– Парней с нормальным чувством юмора все меньше – это я знаю точно.

– Нет, он звучал… серьезно.

Миранде не нравилась эта мысль, но отмахнуться от нее не вышло.

Она уже привыкла, что охранники мелькают на периферии, и перестала их замечать, но после того случая начала вздрагивать, едва видела на горизонте их зеленую форму. Все они теперь казались ей подозрительными: о чем-то перешептывались, слишком приближались к студентам во время занятий на стадионе, передавали по рации слова вроде «окно», «четыре» и «алюминий» без всякого контекста и даже от скуки игрались с оружием, как будто возможность кого-то случайно пристрелить их совсем не заботила.

Ей стало некомфортно даже в собственной спальне. По ночам Миранда просыпалась из-за кошмаров и открывала окно, чтобы вдохнуть полной грудью. Проверить, не пахнет ли дымом.

Ей снились пожары. Повсюду – в академии, в лесу вокруг, в Белом доме, который атаковали противники нынешней политики. Она чувствовала, как языки пламени облизывают ее кожу, а страх сковывает по рукам и ногам толстенной цепью. Она не могла убежать. Даже вдохнуть не могла. Ее застигали врасплох – раз за разом, лишая возможности спастись и уберечь близких. Пытка.

Не выдержав ее, Миранда решила действовать. Она дождалась, когда все в общежитии уснут. Знала, что дежурный на первом этаже к часу ночи сдается – его храп отлично слышно этажом выше, – и потому тщательно все продумала. Никто не заметил, как Миранда вышла из здания. А если бы кто-то оказался на ее пути, она, скорее всего, проскользнула бы, ведь никто не увидел бы ее лица. Только животную форму – крохотную ящерицу.

Проскользнуть в комнату охраны около стадиона оказалось легче, чем Миранда думала, и это было скорее плохой новостью, нежели хорошей. Если смогла она, значит, сможет и любой другой – а если в виде животного он не больше собаки, еще и останется незамеченным. Возможно, не все, что делали взрослые мужчины в комфортном для себя пространстве, Миранде следовало видеть, но она знала, за чем пришла, и могла отложить культурный шок на полчаса.

– Завтра? – Один из охранников шагнул к другому и толкнул того плечом. – После отбоя?

– Да.

Миранда, прятавшаяся за письменным столом, мысленно поставила галочку: это он. Знакомый голос. Прежняя непоколебимость. Говорил так, как будто кривился от отвращения, и это слышалось даже в слове из двух букв.

– Наконец-то. Я уже устал их обслуживать.

– Скорее всего, этим тебе и придется заниматься всю оставшуюся жизнь. Если они так их защищают, о нормальной работе после протеста можешь и не мечтать.

– Лучше сдохнуть в тюрьме, чем быть охранником тупой животины.

Миранда слушала, не двигаясь. Их слова одновременно пугали и злили, но влезать в разборки было бы бессмысленно – ящерицу они растопчут, а что сделают с голой студенткой, если она решит вернуться в свой облик, и подумать страшно. Приходилось слушать и терпеть, убеждая себя, что они говорят не о ней и, в сущности, не о метаморфах в целом – скорее о том, что боялись остаться в проигрыше. Что правительство о них забудет, все силы пустив на развитие более эволюционно способного слоя общества, а они погибнут в нищете и разрухе. В этом было зерно логики, но Миранда не считала, что насилие – выход.

Впрочем, большинство людей выбирало простейший путь, и одна лишь Миранда не могла заставить их это изменить.

Ей пришлось дождаться, когда охранники либо разбредутся, либо уснут, но улизнуть сразу она не смогла. Из ящика стола торчал краешек чего-то похожего на листовку. Миранда не обратила бы на него внимания, если бы выделенное жирным слово не призывало: «ИСТРЕБИМ». Зацепившись за него зубами, Миранда стащила кусок бумаги на пол. Агитацией занимался кто-то не очень грамотный, но очень воодушевленный: громких слов о чистоте популяции Земли было много, как и советов, как эту чистоту можно восстановить, а вот правильно написанные слова, если они длиннее шести букв, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Конечно, последнее не мешало собирать вокруг себя сторонников – чем хуже люди образованны, тем меньше вероятность, что они имеют понятие о критическом мышлении, а значит, их легче в чем-то убедить.

Странно, что руководство академии не интересовали политические взгляды сотрудников, учитывая тревожные настроения в обществе. Что ж, Миранде ничего не оставалось, кроме как просветить их.

Директор академии наверняка удивилась, увидев Миранду у своего кабинета за полчаса до начала занятий. Она слышала, что миссис Шерманн приходит раньше и запирается, чтобы ее не беспокоили, до самого обеда, но ждать Миранда не могла (да и преподаватели бы устроили ей взбучку, исчезни она посреди дня).

– Что-то срочное? – Миссис Шерманн прищурилась.

– Да.

– А что…

– Вы должны узнать об этом прямо сейчас, и я не уйду, пока вы меня не примете.

Не став спорить, миссис Шерманн открыла дверь кабинета и жестом предложила войти. Миранда положила на ее стол листовку с призывом к восстанию.

– Это выпало из кармана одного из охранников, – соврала она. – И мне кажется, у нас есть повод тревожиться.

Директор, надев очки, внимательно изучила листовку, а затем взглянула на Миранду поверх линз.

– Может, он отобрал это у кого-то?

– У кого? – Миранду будто ударили в грудь, от возмущения она едва не начала задыхаться. – Простите, миссис Шерманн, но не думаю, что метаморфы мечтают об истреблении себе подобных, а из людей в академии – только охрана и, может, прочий персонал. Вам не кажется это пугающим? Вы ведь и сами наверняка…

Миранда прикусила язык. Это было лишним.

– Да уж, – засмеялась директор, снимая очки и кидая их на стол. – Но ты права.