Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

— Значит, займемся Пашкевичем.

Голик кивнул и сразу же поднялся с травы — выслать разведчиков, опросить наших людей в селе и в поместье. Белаш занялся уведомлением боевых групп о времени и месте сбора, командирах и паролях. Вдовиченко с Лютым отправились перебирать наши запасы гетманской и австрийской формы, но тут вышла неожиданность — хлопцы наши в среднем покрупней австрияков, много комплектов не подошло.

— Тут рядом еврейская колония есть, — посоветовал Задов.

— Не понял, как это поможет?

— Да чтоб среди евреев портных не сыскалось? Об заклад готов биться, за сутки все перелицуют.

— Тогда ты и займись, только тихесенько.

— Само собой, — оскалил зубы Лева, прекрасно представляя, каково это кататься по губернии с возом снятой с убитых формы.

Информаторы и доглядчики подтвердили наличие отряда варты и двух десятков вооруженных людей гражданского сословия в поместье. А еще они притащили розыскную листовку, обещавшую за поимку «злочынця та розбийныка Махно» кучу гетманских фантиков-карбованцев.

Но все больше дивились не на сумму награды, а на мои приметы.

— Зростання малого, двох аршын та трьох вершкив, — читал Белаш.

Я с грехом пополам перевел на привычные меры — сто пятьдесят шесть или семь сантиметров.

— Не, врут, — заметил Вдовиченко. — Ты вырос, еще Вертельник говорил.

И точно, во мне уже было никак не меньше метра семидесяти пяти.

— … слегка горбат, узкоплчеч, руки длинные, телосложение среднее, — продолжил Белаш, скептически оглядел меня и заключил: — Точно врут.

Руки у меня вряд ли укоротились, но я-то сам вытянулся, вот и пропала длиннорукость. И узкоплечесть с телосложением туда же — подкачался за год с лишним работ, тренировок и верховой езды.

— Это из дела, что на меня в Екатеринославской тюрьме завели. Читай, что там еще?

— Глаза светло-карие, волосы темно-русые, усы и борода русые, шрам на левой щеке…

Я невольно потрогал щеку — а где шрам? Куда он делся?

— Ты колы з каторгы повернувся, шрам був! — припечатал Лютый.

Потом внимательно меня еще раз осмотрел, прикинул рост и вдруг заржал:

— Та ты чаклун! Характернык!

— Да какой я колдун, — отмахнулся я, а потом подумал, что такие слухи не повредят, одни побоятся с колдуном связываться, другие, наоборот, быстрей вольются в наши отряды.

… К поместью Пашкевича двигался небольшой отряд — впереди обер-лейтенант и фельдфебель верхами, за ними два взвода австрийской пехоты и поодаль, глотая поднятую европейцами пыль, человек тридцать вартовых. Замыкали колонну десяток пленных и две телеги с наваленными мешками.

— А що, Несторе, ты й по-нимецькому можеш? — спросил, подъехав к офицеру фельдфебель.

Знания мои, кроме общего для мужчин моего возраста минимума «их бин больной», «хальт, цурюк», «гитлер капут» и «хенде хох», усилил еще и некоторый практикум из девяностых-нулевых, когда мы общались с немецкими профсоюзниками и даже затевали совместные проекты. Не беглый хохдойч, разумеется, но с грехом пополам разобрать, что мне говорят, и сказать в ответ пару-тройку фраз я мог.

— Немножко.

— Теж на каторги вывчыв?

— Ага, и еще английский.

— Ну, точно характернык! — развеселился Лютый.

— Цыц, скаженный! — прошипел я сквозь зубы. — Голос умерь, мы уже близко, услышат.

Солнце садилось, накатывали лиловые южные сумерки, с другой стороны к поместью, обмотав тряпками и подвязав все, что могло звякнуть, грюкнуть и стукнуть, подбирались несколько групп во главе с Вертельником.

Стоявшие в воротах широкого двора усадьбы два вартовых, когда колонна появилась из-за поворота, засуетились, а потом один добежал до флигеля, и к ним на подмогу выскочил еще десяток стражников во главе со старшим.

Колонна все так же неторопливо приближалась. Когда до ворот оставалось метров двадцать, офицер развернулся в седле и поманил кого-то из шедших сзади затянутой в перчатку рукой:

— Хиа! Ком цу мир!

Из хвоста грузно прибежал наказной, придерживая винтовку:

— Що накажете, пане обер-лейтенанте?

— Ауфштейн! Э-э-э… варта! Шнелле!

— Пан офицер наказав швыдко вышыкуватыся!

Пока вартовые бегали в служивший им казармой флигель выгонять остальных на построение, колонна втянулась во двор, телеги стали рядком, а пленных усадили на землю.

— Це хто? — указал на них старший.

— Бильшовыкы та анархисты, — наказной протянул ему кисет. — Прыгощайтеся, дуже гарный тютюн.

Вартовые выстроились в четыре шеренги, недоуменно поглядывая на лениво скидывавших ранцы австрияков и оставшегося в седле командира. Сумерки заметно сгустились и не давали разглядеть их подробнее.

От неудачного толчка два мешка на телеге завозились и захрюкали.

— Що, поросята теж полонени?

— Аякже, сьогодни ввечери у витрату пустимо.

— Га-га-га! — захохотал старший и тут же умер от выстрела в сердце.

Слетели холстины с пулеметов, два ствола в упор врезали по строю, а пришедшие добавили из винтовок.

— В дом! — закричал офицер, спрыгнув с лошади.

«Пленные» уже бежали в двери, держа по револьверу в каждой руке.

Треснули от пуль и зазвенели осколками стекла, выскакивавших в окна встречали огнем из «манлихеров».

— Кто с оружием — смерть!

С задов усадьбы тоже раздалась пальба — вовремя подошел Вдовиченко.

Все закончилось минут за десять, я прошелся по разгромленным комнатам усадьбы, болезненно кривясь при виде простреленного пианино, разбитых ваз или продырявленных картин.

— Пашкевич где?

— Убили. Вздумал из браунинга отстреливаться.

— Нестор, там дети!

В дальней комнате тряслись от ужаса четыре дамы от двадцати до пятидесяти лет, обнимая выводок плачущих ребятишек и девчонок.

— Добрый вечер, пани, — элегантно козырнул обер-лейтенант. — Не волнуйтесь, мы бойцы Нестора Махно, с женщинами и детьми не воюем.

На дворе бахнул запоздалый выстрел, все вздрогнули.

— Что там?

— Один удрать хотел!

Оставшуюся в поместье прислугу или гостей, в общем, всех, кто без оружия и не оказывал сопротивления, загнали в ту же комнату.

— Слушайте внимательно и не говорите потом, что не слышали, — обратился я к ним. — Сидите тут до рассвета, никуда не выходите.

Несколько человек бросили быстрые взгляды на старшую даму — видимо, хозяйку.

— Мадам Пашкевич, если не ошибаюсь?

Она судорожно кивнула.

— Не усугубляйте свое положение. Проследите за тем, чтобы все оставались в доме до рассвета. Если кто, не дай бог, выскочит раньше, мы спалим все имение. Ясно?

Хозяйка затрясла подбородком, из задних рядов донесся сдавленный всхлип.

— Хлопцы, форму, оружие и ценности в телеги! Быстро!

Вот так и пошло-поехало — за первой акцией второй, за второй