Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

нас! Яра-Мира! Петра и Павла! А Хана Немцова⁈ Она же как Лилька, только негатив — мрачная и серьезная, но маленькая и быстрая! А Петра! Такая милая, но так бьет, что не возьмешь! Я уже и падала, и летала и с колена, и в прыжке с переворотом! Ну думаю, хана нам девчонки… а потом…

— Ты же два сета на скамейке просидела. — говорит Надя Воронова: — что ты придумываешь, Маслова?

— Так я на скамейке и подумала — «хана нам, девчата»! — не теряется Алена: — мы с Витькой думали-думали и опа! Во втором сете Каримовских крепостных выпускаем! Надьку с Зульфией и саму Каримову! А я им сразу на скамейке так в глаза смотрю серьезно и говорю — «девчата, не Москва ль за нами⁈ Умремте ж под Москвой! И умереть мы обещали и клятву верности сдержали мы в Олимпийский бой!»

— Олимпийский? Маслова, ты ври да не завирайся…

— А как⁈ Спорткомплекс называется «Олимп»! И команда пражская тоже — «Олимп»! Значит и бой — Олимпийский! Там же «в Бородинский бой», как там срифмовать⁈

— Бородинский… Сахалинский? — задумывается Синицына.

— … в любом случае! — взмахивает рукой Алена: — вытянули мы кое-как второй сет, ну думаю, сейчас или мы их или они нас! А я же человек мира! Я же такая «занимайтесь любовью, а не войной», а тут как ни крути, а игра с нулевой суммой, кто-то да останется недовольным, а это же международка! А ну как война потом начнется⁈ И я Витьке такая говорю — «а выпусти-ка меня на площадку», а он такой «конечно, Алена, я тебе доверяю как самому себе и даже немного больше» и выпускает, а я…

— Тебя выпустили, потому что Маша Лильку за саботаж приземлила. — тихо говорит Надя Воронова.

— Вы хотите услышать, как все было или нет⁈ Так вот, я выхожу, смотрю, баа, а у Кветы Моравцовой лицо такое, что краше в гроб кладут… ну думаю, жалко девчонок, а как сделать так чтобы все выиграли и никто не проиграл? И я такая…

— Да ты к мячу ни разу не притронулась! Яра-Мира со своей подачи мяч в потолок вбила!

— Это потому, что я ей в глаза смотрела!

— А как вам новенькая? Кривотяпкина? — задает вопрос Сабина и девушки задумываются.

— … ну она резкая, конечно. — наконец говорит Алена: — резкая и у меня от нее мурашки по спине. Как зыркнет, так сразу мурашки.

— Евдокия Кривотяпкина — асоциальна по своей природе. За время поездки она не завела друзей и не вступила в дружескую беседу ни разу. Некоторые люди не умеют общаться по-человечески. — поправила очки Юля Синицына. Некоторое время все смотрели на нее молча.

— В отличие… скажем от меня. — продолжила она: — я душа компании и социальный клей всей нашей команды.

— Ну… да. — осторожно говорит Алена: — ты у нас точно социальный клей. А она — социальный ацетон.

— Играет она хорошо. Но стерва. — дополняет Надя Воронова: — такую стерву еще поискать.

— Да вы ей на лицо посмотрите! Она же всех вокруг ненавидит! — Алена складывает руки на груди: — вот нам только такой в команде не хватало! И… ой! Тише говорите! — она поворачивается и тычет пальцем в сторону входной двери. В кафе заходят двое, девушка в таком же сине-красном спортивном костюме и молодой человек в обычном, синем костюме с белыми полосками. Девушка с короткой стрижкой светлых волос, со шрамом на щеке, она молча идет рядом с парнем и на ее лице играет мягкая улыбка.

— Дуська и Витька! — шепчет Алена: — чтоб мне лопнуть! И… да что это с ней⁈ Я такого лица у нее никогда не видела… она улыбается⁈

— Да ладно улыбается… ты посмотри, как она на Витьку нашего смотрит… с какой теплотой во взгляде…

— Вот значит, как вы игроков переманиваете…

Глава 5

База «Крыльев Советов» располагалась в Сокольниках, в двухэтажном кирпичном здании за высоким забором с облупившейся зелёной краской. Снаружи — ничего особенного, типовая советская постройка, каких в Москве тысячи. Только табличка у входа — бронзовая, начищенная — выдавала принадлежность: «Волейбольный клуб „Крылья Советов“. Основан в 1947 году». Ниже — длинный список чемпионских титулов, выбитый мелким шрифтом.

— Да тут до утра читать… — пробормотала Алена Маслова: — какая у вас история богатая.

— Не отвлекайся. — Маша придержала тяжёлую дверь и пропустила девчонок вперед: — не стойте в дверях, осень на дворе уже…

Внутри пахло паркетом, хлоркой и чем-то казённым — то ли столовой, то ли канцелярией. Длинный коридор с линолеумным полом, стены увешаны фотографиями в рамках — чёрно-белые, потом цветные, десятилетия побед. Девушки в форме с крыльями на груди, кубки, медали, рукопожатия с чиновниками. На одном снимке — совсем молодая Сабина Казиева с короткой стрижкой и безумной улыбкой обнимает огромный кубок. Лиля замедлила шаг, разглядывая.

— Двигай, Бергштейн, не в музее. — подтолкнула её Маша.

Сабина провела их на второй этаж, в тренерскую комнату. Вот тут разница между первой и высшей лигой становилась осязаемой. Комната была просторной — метров тридцать, не меньше. Длинный стол, покрытый зелёным сукном, вокруг — полтора десятка стульев с мягкими сиденьями. Не складные металлические уродцы, к которым привыкли «Птицы» в своей колокамской тренерской, а настоящие кресла, как в хорошем кинотеатре или самолете — мягкие, анатомические, с откидывающейся назад спинкой. На стене — тактическая доска, большая, белая, с набором магнитов разных цветов. Рядом — вторая доска, поменьше, с расчерченной волейбольной площадкой и фишками игроков. В углу — металлический шкаф с папками, корешки подписаны аккуратным почерком: «Уралочка 82–83», «Динамо Москва 83–84», «ЦСКА 84–85». Выглядело все это как самый настоящий архив, на каждого соперника была собрана папка, порой довольно толстая, а порой и не одна.

Алёна присвистнула, вытягивая шею из-за Машиной спины: — Это что, на каждую команду отдельная папочка? У нас в Колокамске на