"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

Полина встала и ушла на кухню за сигаретами и зажигалкой, оставив Женю наедине с гипнотическими глазами. Те взирали будто из преисподней. Она поежилась и захотела выйти из комнаты – даже приподнялась со своего места, – но остановила себя и заставила остаться. Спина покрылась холодным потом.

Урна с прахом убийцы.

От этого словосочетания перед глазами Жени возникли черные пятна дурноты. Она снова села в кресло.

– Что ты такое? – прошептала Женя, обращаясь к шедевру британского художника.

В этот миг в комнату вернулась Полина. Она уже сделала затяжку в коридоре и там же выдохнула едкий дым.

– Обычно я не позволяю себе такого. – Полина скосила глаза на сигарету, зажатую между пальцами правой руки. В левой она держала пепельницу. – Курить в спальне не очень прилично. Но сейчас я просто не могу не сделать этого, нервы сдают. Порой воспоминания прокатываются по человеку так же, как бульдозер по асфальту. Невозможно не выть от боли. Сигареты в таком случае – скорая помощь. И ты не против, если я прикрою картину? Думаю, ты уже достаточно ее изучила. Мне всегда становится дурно, когда смотрю в эти глаза больше пятнадцати минут. А не смотреть не получается.

Не дождавшись ответа Жени, Полина подошла к картине и резким движением руки набросила на нее черную ткань, которая все это время свисала с края мольберта.

Женя молчала. Она ждала продолжения рассказа.

– Вернемся в день покупки картины. – Полина подошла к подоконнику, облокотилась на него и затянулась. Ее руки слегка дрожали, будто девушка замерзла. – Так вот, в день покупки картины мы с Кирой больше не разговаривали. Когда вернулись домой, она сразу заперлась у себя. Я не стала ей надоедать, поэтому даже не позвала ужинать. Обычно мы всегда кушали вместе, но в тот вечер твоя сестра предпочла остаться голодной. Что ж, подумала я тогда, она взрослый человек и не нуждается в няньке. Тем более порой Кира бывала и бывает до сих пор чересчур закрытой… Словно ей вообще никто не нужен и она готова жить на Земле в одиночестве.

– Это из-за мамы.

– А что «мама»?

– Кира сама себя воспитывала, – вздохнула Женя. – Сама готовила еду, сама делала уроки. Никто ей не помогал. Мама постоянно была на работе. Как и отец. Это она мне как-то раз рассказала в порыве злости. Я попросила ее помочь с русским, а сестра начала орать и сказала, что мне пора учиться вести самостоятельную жизнь, иначе я без совета других не смогу даже еду в кафе выбрать.

– Да, похоже на Киру. И что, она хорошо училась?

Женя пожала плечами:

– Без понятия. Школу закончила, в Академию…

Женя прикусила язык. Она по забывчивости чуть было не сказала «в Академию художеств поступила». Вовремя вспомнила реальное положение дел.

– Тебе уже пора на работу? – спросила Женя только для того, чтобы нарушить неловкое молчание.

– Пока нет. – Полина вымученно улыбнулась. Пепел с ее недокуренной сигареты падал в пепельницу, которую она продолжала держать в руке.

Женя в это время пристально глядела на занавешенный холст – она словно видела сквозь темную ткань гипнотические глаза и не могла ими налюбоваться. Женя не понимала почему, но ее жутко тянуло к картине Скарабея.

– После покупки полотна Кира стала сама не своя. Вела себя агрессивно, меньше ела, постоянно запиралась в комнате. Она давно не рисовала ничего своего, только срисовывала, но с появлением «Глаз» всерьез взялась за творчество. Причем за то, которое раньше не понимала и…

– И которое ненавидела, – закончила за Полину Женя.

– Да, ей никогда не нравился сюрреализм. А тут все так резко изменилось. Женёк, я поначалу не придавала этому значения, ну рисует и рисует. Да, стала агрессивнее. Что такого? Она никогда не отличалась особыми жизнерадостностью и дружелюбием: скорее больно ранила и подкалывала, чем поддерживала в трудной ситуации. Хотя я прощала ей такое поведение. Но вот после того, как в квартире появилось это, – Полина указала на картину, – ситуация усугубилась. Я не разговаривала с ней несколько месяцев, потому что она молчала как рыба и постоянно рисовала.

– И ты думаешь, это из-за картины? Вдохновение?

– Это сложно назвать вдохновением, но картина начала каким-то образом воздействовать на нее. Когда Кира уходила, я начинала дышать. С ней в квартире я задыхалась. Хотя сон и аппетит не улучшались. Как и не проходила ненависть к мужчинам. Видимо, работа Скарабея начала влиять и на меня.

Полина вздохнула и посмотрела на сигарету, все еще зажатую между пальцев, – она не затягивалась ей уже несколько минут.

– И еще – я уверена, что художник вкладывает часть души в свое творчество. Скарабей, как я узнала из интернета, был странным художником, который трагично ушел из жизни. Поэтому, думаю, за его работами тянется шлейф печали.

– А как он умер?

– Никто точно не знает, что случилось, но, когда его тело нашли, он был весь в крови и синяках, с переломанными костями. Кто-то избил его до смерти. Так писали в газетах, – вздохнула Полина. – А после вскрытия врачи нашли в его крови какое-то химическое вещество. Немыслимую дозу. То есть, не избей его кто-то, все равно бы умер.

– Он…

– Да, хотел уйти из жизни. Это было в тысяча девятьсот тридцатом. Я, когда читала про него, нашла одну любопытную заметку. Британские журналисты того времени развернули большую драму именно вокруг его отравления. Были версии, что за ним стоит тот же, кто избил художника. Но знаешь, что интересно? В его комнате нашли то самое вещество, а еще записку