"Современная зарубежная фантастика-2". Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

глупец лез на стену. Человек впал в какой-то безумный раж. Отовсюду летели стрелы, а он все лез. Защитники думали, что он джинн. А когда он поднялся наверх и взмахнул саблей, они в ужасе разбежались. Осаду выиграл тот, кто лишился рассудка.

Я уже жалел о своем нравоучительном тоне.

– Что-нибудь еще, маг? – спросила пухленькая служанка.

Я вежливо покачал головой, и она ушла к своему прилавку, держа медный поднос.

– Ты прав, – наконец произнесла Сади. – Если мне и удалось чего-то добиться, так лишь потому, что я злилась, позволяла гневу разжечь себя, позволяла вести. Но теперь… теперь я не злюсь.

– Почему? Понимаешь, чем занимается Сира? Пока мы с тобой сидим в этом маленьком прекрасном саду, окруженном неприступными горами, она пятнает Кандбаджар кровью. Она уже осквернила гробницы святых. Но святые мертвы. А что станет с живыми? Ты слыхала, что она начала дознание?

Сади покачала головой.

– Она вознамерилась спросить каждого в Кандбаджаре о том, кто такой Хисти. Если кто-то скажет не «отец», а «святой», у него конфискуют имущество или, еще хуже, – подвергнут пыткам.

– А чем это отличается от того, что Тамаз и его предки делали с последователями ее пути?

– Она даже не последовательница учения святого Хисти, Сади. Она поклоняется Хавве. Она пытается разрушить изнутри нашу веру и обрести власть. Она хуже Михея Железного. Тот, по крайней мере, был явным врагом, чужаком. Сира же прикрывается верой, притворяясь защитницей, отравляет ее. Разве это тебя не злит?

– Я, наверное, слишком запугана, чтобы злиться.

Я давно усвоил, что сердца людей в споре не изменить. И, сказать по правде, я был рад провести время с Сади. Не хотелось тратить его на споры. Я попробовал ей помочь, но не сумел и теперь предпочел сидеть молча, слушая, как она дышит. Было время, когда не могла.

– Ничего, Сади. В том, что ты сейчас чувствуешь, нет ничего страшного.

– А под этим твоим чувством долга ты сам что-нибудь чувствуешь?

Вероятно, Сади не понимала, что долг сам по себе и есть чувство. Пускай в твоей комнате холодно, но, когда всходит солнце, нужно лишь погреться в его лучах, чтобы почувствовать тепло. Быть верным долгу перед Лат, верой и Селуками, перед идеалами справедливости и народом, и даже перед самой Сади, – вот как Тенгис учил меня жить.

– Я и в гневе, и одновременно в ужасе, – ответил я. – Даже я не настолько глуп, чтобы отрицать очевидное. Грядут ужасающие события, и, боюсь, священные горы нас не спасут. Поэтому мне следует придерживаться своего долга. Без него я, возможно, не покинул бы кельи, разве только чтобы зарезать кого-нибудь, кто мне не нравится.

– Или, может быть, ты прикрываешься долгом от того, с чем не хочешь столкнуться лицом к лицу.

– Может быть. Я так жил, так и умру.

Слишком мрачное окончание разговора, но я именно так себя чувствовал. А дальше мы просто ели финики и молчали.

Через два дня в Зелтурию прибыл шах Кярс, облаченный в алый тюрбан и простой кафтан песочного цвета. Одеяние паломника украшало его, придавало безыскусное очарование. Он пришел в мою скромную келью под гробницей святого Хисти, одно из немногих мест, где он был в безопасности.

– Есть идея, – сказал я ему, когда мы уселись на пыльный ковер, дар от старшего Апостола.

– Мне в последнее время их не хватает.

Он поковырял пальцем в ухе.

– Коалиция Сиры скреплена нитями из паутины. Мы посеем раздор между йотридами и силгизами и пожнем хаос.

– Как именно?

Он вынул из уха палец с пятнами крови. Я сделал вид, что не замечаю этот признак болезни. У шаха и без меня хватает лекарей.

– Я это хорошо представляю. Убьем кого-нибудь из главарей йотридов. На трупах их же кровью напишем «почитатель святых». Не слишком достойный способ, но это подбросит дров в огонь старой вражды. Йотриды против силгизов. Путь Потомков против Пути святых.

Кярс на мгновение задумался, видимо воображая это.

– Не думаешь, что это чересчур очевидно?

– Ну, если поразмыслить, то да. Но в гневе и горе не до размышлений, согласен? Ты вцепишься в ближайшего ненавистного человека. Для йотридов это будет силгиз.

– У меня есть там свои люди, которые способны такое сделать. Но это не разрешит нашей главной проблемы – самого существования Сиры. Она, ее муж и двоюродный брат удобно устроились на моем троне. А если попробую их согнать, одна Лат знает, какое зло тогда сотворит Сира. – Кярс на мгновение прикрыл глаза. – По правде говоря, Кева, я начинаю задумываться, стоит ли.

Я не возражал, пусть говорит мне об этом. Но надеялся, что он не скажет подобного своим людям или советникам. Когда предводитель колеблется, сражаться намного труднее.

– Сомнительно выглядели многие праведные дела, – сказал я. – Тьмы всегда больше, чем света. Но комнату может озарить даже одна мерцающая свеча. – Как моя сейчас.

Кярс водил пальцем по узору на ковре.

– Забудем на минутку о Сире и о ее тьме. Под моим контролем сейчас лишь полоска пустыни между Мервой и Зелтурией. – Он постучал пальцем по ковру, как по восточному краю карты. – В Мерве правят мои двоюродные брат и сестра, и после того, как я отделил дядю Мансура от его головы, они по понятным причинам не хотят заключать со мной союз. – Теперь он постучал по западной границе воображаемой карты. – Сидя на престоле в Доруде, великий визирь Баркам правит всеми землями к западу от Юнаньского моря, а мой брат присутствует только в качестве украшения. Не стоит ждать, что они откликнутся на мои просьбы. Я шах только по титулу.

– После твоих побед в паре битв все изменится.

– С каким войском? У меня едва наберется семь тысяч гулямов. Остальные погибли в том кровавом бою в пустыне. Даже Лучники, кажется, скоро меня покинут.

Его охватило уныние, почти так же, как Сади. Я нередко давал советы шаху Джалялю, когда тот впадал в такое отчаяние. Преграды казались непреодолимыми, но шах твердо стоял на своем. Я надеялся, что и Кярс устоит.

– Можете положиться на меня, ваше величество.

Кярс пристально посмотрел на меня.

– Я гляжу на тебя, Кева, и не вижу надежды. Вижу только бездну, еще глубже той, в которую пал я сам.

– О чем ты?

– Все, чего я хотел, – это править своим царством, которое мои предки удерживали шесть сотен лет. Никогда не желал стать героем. Разумеется, я воображал, что многое смогу сделать лучше, чем удавалось отцу, но никогда не думал о роли спасителя, каким ты пытаешься представлять себя.

– А