"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 - Алексей Аржанов

Был царь, да весь вышел.

Потому вы остаетесь позади – внезапная, молчаливая, хмурая подземная стража. Потому что впереди плещут о берег волны, с которыми мне предстоит свести тесное знакомство. И вот, мне бы сейчас поговорить разве что с одной. С той, которая должна быть за плечами: поселилась там, потому что там все так правильно началось.

Жаль всё же – что так заканчивается.

Наверное, она ушла, чтобы не видеть этого. Ананка моя. Сбежала из-за плеч, бормоча, что я бездарно дрался.

Так что теперь здесь только я. Да еще ледяные, вязкие, черные воды, медленно тянущие ко мне руки в жутковатом объятии.

Обещающие вечную, незабываемую ласку.

Только я, они, да еще…

– Зачем ты солгал? – спросила она, поднимаясь с камня. В руке тускло блеснул мой хтоний.

Губы у неё были искусанными, а глаза – сухими и зеленели ярче драгоценных камней.

Хотел Ананки? Получи, Кронид.

Вот она – рассерженная, обвиняющая… прекрасная.

Ну, и что ты ей ответишь? Потому что всю жизнь лгал, начиная от того самого пророчества? Потому что моя жизнь дешевле всего подземного мира, потому что я привык – меньшей кровью?

– Ты сказал, что исчезнешь. Но это… – она кивнула на вязкую, ледяную реку. – Это на девять лет. Только на девять лет. Ты вернешься. Ты же вернешься?

– Мне поклясться тебе Стиксом?

Ты не захочешь увидеть, каким я могу вернуться, Ананка моя. Там не только девять лет страшного, ледяного сна – там девять лет смертности. Старости.

Возвращаться мне стоит разве что на поля асфоделей – может, они и примут меня с радостью.

– Не надо клясться. Просто скажи – и я поверю. Дай надежду…

– Надежда прячется где-то в сосуде титана Япета, дитя. В мире ее немного.

И к чему она тебе, Кора? У тебя впереди – свадьба с Аполлоном, счастье, дети… Зачем ты стоишь над ледяными водами, которые уже торопят и тянут руки – к чему просишь меня вернуться?

Есть ли то, ради чего стоит пройти сквозь смертность и ледяные воды – и потом вернуться?

– Ты вернешься, – сказала она, и слезы наконец блеснули в глазах – остро и зло. – Вернешься, потому что я буду тебя ждать. Дни. Годы. Слышишь? Помни, что я буду ждать тебя – всегда буду ждать тебя, потому что я…

Отвернулась на миг – и вдруг шагнула вперед, обвила шею руками, прильнула к губам. Не в невинном поцелуе – в три мгновения – в настоящем, бездонном, сжигающем…

Со странным терпким кисло-сладким привкусом. Моего символа. Гранатового сока.

Алые капли тепли по ее губам. По моим тоже. Вкус клятвы – не ледяной клятвы Стикса, а иной…

– Я твоя жена, – прошептала она, и взгляд ее доверчиво лег под мой: смотри, там ты, только ты, с того самого, первого поцелуя – ты, еще когда я увидела тебя настоящим. Влез, вытолкнул Аполлона – первое, нечаянное чувство, заслонил собой, забрал ее всю. – Здесь, над черными водами, я клянусь тебе в верности. И обещаю ждать. Я не попрошу ответной клятвы: я знаю, что ты вернешься. Я верю…

Черные руки – черные воды пришли от русла Стикса. Потрогали за плащ, подергали робко: пора, сколько можно. И я разомкнул объятия – по-прежнему не зная, что сказать, полный до краев глупым, весенним счастьем, теплом ее рук, вкусом ее губ…

Сделал шаг назад. Еще, еще шаг – повинуясь зовущим ледяным пальцам Стикса. Почтительным, но неотвратимым.

Моя жена стояла на берегу. Улыбалась мне, только сжимала мой хтоний – пальцы побелели. И взгляд ее был полон весны и танца, в котором я увидел ее в день ее обручения.

«Думай о весне, – говорил ее взгляд. – Она всегда приходит за стужей. В северных краях иногда приходит зима, когда умирает все живое. Но потом является весна и воскрешает землю, и на промороженной почве поднимаются цветы. Думай о весне, мой муж, а весна будет думать о тебе. Думай о тепле, о пении птиц, о поцелуях под горячим солнцем. Помни: я жду тебя, каждый день, каждый час, каждую минуту. Помни… обо мне…»

И я помнил. И улыбался – когда воды Стикса захлестнули лодыжки, и полоснуло раздирающим холодом.

Когда вязкие, как мед, они поползли до колен, а потом – выше, выше, выше…

Когда стали захлестывать до груди – казалось, что фибула-гранат соскользнула ниже, к сердцу, и греет…

Стоял спокойно и улыбался, когда стылые воды поползли по лицу, вбирая в себя улыбку.

Последним, что я видел – были зеленые глаза, глядящие на меня с нежностью.

Потом воды Стикса захлестнули с головой.

И восемнадцать лет – девять в зачарованном сне и девять в смертности – показались глупыми мигами.

МОНОДИЯ. ПЕРСЕФОНА

Света не увидеть Персефоне,

Голоса сирены не унять,

К солнцу ломкие, как лёд, ладони

В золотое утро не поднять.

Илья Эренбург

— Какую свадьбу ты хотела, маленькая Кора?

Разговаривать с собой во снах — дурная примета. Говорят, можно себя же и проклясть. Или сказать слишком многое ночным первобогам, которые прокрадываются в сны даже к бессмертным — смущают…

Только вот она теперь не боится тех, кто живет под землёй.

Темно-зеленый убор, лицо белое и холодное. Двумя неживыми драгоценными камнями зеленеют глаза. Медь волос подобрана в высокую прическу — убор замужней — и эта, вторая, из снов, кажется старше… но не чужой.

— Пышную, — отвечает Кора во сне в десятый, сотый, тысячный раз. — Какие бывают у богинь. Где у невесты будет алый с золотом убор, такой, что глаз не отвести, и багряный плащ будет мягкими складками падать с плеч жениха, и будут звенеть изукрашенные драгоценными камнями кубки, и песни и пляски будут литься до утра… И будут здравницы, и пожелания многих наследников, и завистливые взгляды тех, кому не досталось такого мужа. Еще будут подарки. На свадьбах богинь бывает много подарков. Расшитых золотом дивных одежд и ковров. Чудесных игрушек ковки тельхинов или Гефеста. Богиням дарят колесницы и коней, и дворцы, и острова, и песни.

А под утро муж внесет свою жену в свой дворец, и касания его будут горячи, и поцелуи