Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

то это ускорило бы конец пчел, и рек, и лягушек, избавило бы их от тяжких трудов. Она взяла бы их сразу же в их небесный рай, где они могли бы жить вечно в радости, поскольку она нашла для них в холсте такую итерацию времени и материи, которая более всего их устраивала, а она могла отправить их туда, где всё было для них всегда идеальным, а за это просила у них всего лишь второрожденных.

Волчья Стая обитает в одном царстве с Белым Оленем, и в изменение естественного порядка вещей день там принадлежит волкам, а ночь – Оленю, а всё потому, что Олень там старший, и он пожелал иметь для себя ночь, поскольку любит купаться в лунном свете, а ночь как раз то время, когда лунный свет в изобилии. Но что касается волков, то им тут не оставлено выбора, но их вполне устраивает день, поскольку Госпожа делает светлое время дня временем охоты, и стая наслаждается этим.

Волки рычат и прыгают, щелкают зубами и кусают, дерут когтями и рявкают, забывая обо всем на свете, и это царство полно того, на что может быть направлена их агрессия, потому Стая заключила сделку с Госпожой о том, что их царство будет заселено друидами в качестве хорошего поголовья дичи на охотничьих землях, что давало волкам прекрасное развлечение без ограничений, при этом она забирала себе всю Искру, оставшуюся в каждом растерзанном и в каждом второрожденном.

Это царство – отражение Острова белых холмов, большой его части, как и холмистые пастбищные земли и леса, горы и долины, озера, ручьи и реки, всё такое знакомое Волчьей Стае и предполагающее серьезное испытание, что делает охоту удовольствием. Эту землю Госпожа населяет мышами и крысами, кроликами и зайцами, курами и петухами, фазанами и перепелками, овцами и еще сотней других животных деликатесного вида – тритонами, жабами, птенцами самых разных птиц, лисятами, ежами, кабанчиками – и в таком количестве, что волк одним поворотом головы может набить себе пасть, как лошадь, засунувшая голову в мешок сена. Есть еще и дикие жеребцы, хотя эти появляются только с наступлением вечера, и пятерка волков из стаи забирает одного – четверо бросаются на ноги, один впивается в горло.

Вверх взлетают искалеченные зайчата, кроличьи хвосты и головы, внутренности животных покрупнее и мертвые тельца животных такого малого размера, что разрывать их на части не имеет смысла. У волков-убийц очень сильны шейные мышцы, волки, которые являются частью бога, по силе во много раз превосходят многих других, а потому их окровавленный побочный продукт взлетает вверх, а на землю падает дождь из крови и плоти, костей и органов. Волки, когда они не убивают, подпрыгивают, хватают воздух зубами, производят счастливые звуки и подставляются под кровавый дождь.

Сколько там волков?

Часть богов – одиночки, часть – пары, составляющие единство противоположностей, третьи являются троицами, но число волков Волчьей Стаи переменно, правда, их никогда не меньше десяти, но в этом царстве бывают стаи не в одну сотню волков, если хватает добычи. Ряды волчьей стаи то пополняются, то редеют в зависимости от имеющейся добычи, но, спасибо Госпоже Маларкои, еды всегда хватает. Единственный ограничительный фактор – Белый Олень, который перед каждым рассветом возвращает царство в предпочтительное для него состояние.

Олени не радуются убийствам, даже если во время течки соперники и стукаются лбами, отступают, а потом снова атакуют. Потом, когда наступает ночь, и становится холодно, и всё обретает очертания, которые дает миру серый свет луны, наделяя предметы, неясные в тени, острыми углами, Олень принуждает волков стоять на месте, отчего они становятся похожи на статуи самих себя, одна их половина освещена, друга накрыта тенью, и, хотя они забрызганы кровью и обладают шкурами разных оттенков, теперь они приобретают черные и серые цвета.

У идеального покоя есть некое монументальное свойство, универсальное чувство, которое убивает всякую конкретику, а потому их рычливые губы и замершая стойка их конечностей говорит не о том, чем они занимались, прежде чем Белый Олень обездвижил их, а о некоем имманентном свойстве мира, который есть насилие и разрушение, только превращенные в абстракцию.

В противоположность этому Белый Олень дышит, его сердце бьется, и великая путаница его рогов вонзается в воздух с каждым резким движением головы. Он ревет, и все больные и раненые животные снова начинают двигаться, причем двигаются не только они, но и их отдельные части. Вот выдра, у которой был разодран бок так, что кишки волочатся за ней, теперь ее потроха вползают на место в благодарный разрыв, проделанный волчьими зубами, под шерстью и кожей, которая сама срастается, не оставляя шва, образуя прежний теплый дом. Покрывшиеся глянцем глаза снова становятся яркими и светлыми, а если они не в своих глазницах, то идеальным образом находят их и закатываются на свои места, гравитация мира в присутствии Белого Оленя действует не в направлении «вниз», а в направлении «живой», и все вещи и части вещей подчиняются этому правилу, как в материальном царстве все вещи подчиняются другому правилу: неизменно падают, если их уронить.

Белый Олень бежит рысцой по внутренностям, которые всюду попадаются под ноги, его копыта заставляют плоть танцевать, кровь по каплям собирается в ручейки, в потоки, которые возвращаются во времени закачаться в пустые вены и дать сердцу жидкость, вокруг которой оно и бьется. Крики превращаются во вдохи, страх вытесняется сдержанностью, свежим воздухом, из безмолвных ртов вырывается чириканье и щебет, высокие выкрики и трели.

Все животные, потерявшие дар речи, снова обретают голоса.

Это продолжается за полночь, единый бог аннулирует то, что наделал бог-во-многих. Это триумф Белого Оленя, он отменяет смерть, принесенную его соправителям, а если одно существо может аннулировать то, что насовершало несколько, это делает его лучше, но не настолько, насколько можно было бы предположить – ночь проходит в его трудах, но что наступает следом за ночью? Утро, восход солнца, – что это конец времени, когда тем миром правит Белый Олень. В чем цель его трудов, если он исцеляет мир ради новой бойни, которая начнется, когда снова проснутся волки?

Когда над горизонтом начинает рассветать и цвета возвращаются на Остров белых холмов, Белый Олень разворачивается и галопом несется прочь, испуганный ярким светом, а в его отсутствие заклятие, которое он накладывает на волков, перестает действовать.

Когда Олень исчезает, волки приходят в движение. Они – те, которые подпрыгивали и щелкали зубами, – приземляются на четыре лапы или встают из сидячего положения, и в их пастях нет вкуса крови, а их желудки не несут груза, нет и падения шерсти и пуха, нет гнойных брызг, поскольку всё это вернулось на свои исконные места в тела оживших животных. А в Волчью Стаю возвращается голод.

А что с животными, которых воскресил Белый Олень, вернув это место в предпочтительное состояние холста? Им вернули жизнь только для того, чтобы отобрать ее снова.

Только не совсем так.

Когда царство представляет собой идеальное состояние холста, которого к каждому утру добивается олень, это не означает, что все подобные состояния одинаковы или что они все идут одним путем. Невозможно сказать, какой цифрой наверх упадет кость, брошенная в царстве при одном из состояний холста – ее движения неконтролируемы, а число на грани, которая легла ве́рхом, определяется открытыми для нее возможностями, при этом число возможностей каждого царства ограничено, но возможностей внутри брошенной кости нет. Холст содержит все возможные Реальности, боги контролируют только результаты под эгидой существования холстовика, который допускает такие манипуляции. Но он мертв, и его воля не может быть воплощена в жизнь, как она воплощалась когда-то.

Каждый Волк двигается путями возможными, но не предопределенными, и волчья воля всегда проявляется в особенности еще и потому, что он часть самого бога, а еще, вполне вероятно, отчасти он может творить невозможное, насколько это позволяет его божественность. Не обязательно, что одно и то же существо будет убито тем же образом, что и день