Информационный шум - Владимир Семенович Мельников

становятся философы. Факт, который доказывает никчёмность строительства чистеньких теорий (без экспериментов, приборов и инструментов). Впрочем, нет места на пьедестале и иным гуманитарным дисциплинам.

Менделеев легко освоил экономику потому, что был химиком. А экономист никогда химиком не будет. Настоящему инженеру приходится разбираться в экономике, финансах и законах, и такое занятие ему вполне доступно, поскольку содержание на порядки проще основных знаний. Напротив, стоит юристу, экономисту, финансисту шагнуть в сторону, то он лишь в грязь вляпается, либо, хуже того, станет жуликом и мошенником!

Несколько таких сочных тезисов из письма Мише Герасимову мне самому очень понравились. Перечитал их, поправил и нажал на кнопку «отправить», ни секунды не задумываясь над последствиями. Товарищ бухгалтер из-за моих откровений вполне мог обидеться, но принцип, не хитрить, а в лоб говорить то, что думаешь, в нашем возрасте, да и вообще всегда, быстро приводит к пониманию того, стоит общаться или нет. Много лет не виделись, как бы не грустили, встретились случайно, спасибо Кате, и вновь разойдёмся, не велика беда. Однако, если мои слова окажутся приемлемыми, считай, стресс-тест выполнен, проверку на прочность выдержали, можно дружить дальше. Трезвые мысли…

Я не знаю, хорошо ли ходить в гости по утрам, как делал Пятачок, друг Винни Пуха, просто никогда не пробовал, но сочинять при рассвете однозначно мудро. Голова светлая, без всей той мути, которая непременно накапливается за день из-за нескончаемого потока информации, забот и делишек. Это тоже написал, и буквально через полчаса имел ответку.

– У нас уже не совсем утро, – сообщал Миша:

– Мы в Индии, пригласили друзья отца, его тут помнят, и на телевидении устроили большую встречу. Так что считай, зрители, миллиард человек или больше, нас видели! Здесь сезон дождей, но не скучаем, нам организовали интересную программу. Сейчас взял отпуск, а дальше не знаю, вернусь на работу или нет. Есть планы проехать по всем маршрутам, где работали геологические экспедиции мамы и папы…

К этому письму товарища были прикреплены фотографии, которые мне тут же показались «местью» за неуважительное отношение к экономистам, финансистам в целом и к бухгалтерам в частности. На всех довольно качественных снимках, видимо, профессиональных с телевидения, Мишка красовался с Катей, которую почему-то по-прежнему называл Таней. Сей приветик из Индии тут же был показан Оле с единственным вопросом:

– Как же такое возможно?

– Твой снимок из аудитории точно был сделан вчера?

– Получается, что Катя под именем Таня одновременно была и в Москве, и в Мумбаи?!

– Вчера, вчера, – подтвердила жена. От увиденного она удивилась не меньше меня, и предположила:

– Может, она утром на занятиях в универе была, а потом: аэропорт-самолёт?.. Мы же тоже так скоропостижно в Сочи улетали.

Тогда я ещё раз пробежал глазами по письму и сказал:

– Нет, не сходится. Мишка, вот, пишет то, что они уже несколько дней в Индии.

– Странно, конечно, только нам какая разница? – спокойно заметила Оля и предложила:

– Пойдём человеческий завтрак организуем, а то таблетки надоели…

Вскоре она сотворила лучок на сале с тонко порезанной картошечкой! Кстати, мой батя говорил, что во время войны в тылу после ранения это была самая лучшая еда, настоящий праздник! И в моём детстве такое семейное творчество на кухне не часто случалось, лишь иногда по выходным, когда у отца было немного свободного времени. А уж если на столе кроме жаренной картошечки стоял салатик оливье, значит праздник подошёл по-настоящему большой. Новый год, например, или из космоса человек вернулся! Ныне же у нас для серьёзного торжества ещё повода не наблюдалось, застольем ограничились скромным, без излишеств, и как следствие с хорошими планами… Решили в музей выбраться. Иначе бы ни за что не собрались, как говорится, сытое брюхо к учению глухо, и после сытного обеда по закону Архимеда полагается поспать…

Не раз уж я затевал поход за «культурой», да он всё никак не складывался. Хоть, до «Лувра» нам было пятнадцать минут пешком, постоянно наступали обстоятельства непреодолимой силы. В переводе с казённого на нормальный язык это означало то, что нас главным образом останавливали не мятежи и не стихийные бедствия, а обычная лень-матушка! Люди, вот, в Питер со всего света едут, а мы жили в центре, и то, что рядом, не ценили. Почему так, объяснить несложно. Тому, кто в город на Неве издалека прибыл, отступать некуда, следует миссию туриста реализовать в полной мере, ведь, другого шанса может не быть. У нас же, напротив, и завтра, и послезавтра в распоряжении. Не грех отложить. Тем более, что любая работа совершается ради того, чтобы выпустить «пар», то есть для уменьшения избытка шальной энергии. Так её, эту самую шальную, то есть избыточную энергию ещё накопить надо…

Попутные мысли вокруг сего процесса связаны с ожиданием воображаемого счастья. Сами себя и других убеждаем, как после действия нечто (то или иное) будет лучше. Затем уж обычно оказывается, что лучше не стало, что лучше уже было. Хорошее осталось в прошлом. Именно поэтому опытный, допустим, пожилой человек лишних движений не совершает, наперёд зная результат. Он законно реализует своё право на лень и правильно поступает, на то ему и пенсия дана, чтоб зря не суетиться. По той же причине мы старики даже музей при Зимнем дворце для краткости переименовали, так как слово Эрмитаж длинное и произносить его сложнее, чем Лувр. Считаю замену допустимой, поскольку и то, и другое на французский манер заимствовали.

Данное обоснование – не бред, но предлог взглянуть иначе на надвигающиеся проблемы. Шёл ты, например, по Невскому и так, в таком разрезе, про себя соображал, зачем? К чему против натуры восстал? Думал, думал и уже на Дворцовой площади сказал:

– Никакими такими врождёнными качествами нейросети не обладают!

Попутчик твой, то есть жена, до того свои мысли имела, и потому непонимающе спросила:

– Ты о чём?

Пришлось объяснять:

– Всё о том же, складываю два и два, но не вижу цели поджогов.

– И что, идём назад? – сказала Оля. Похоже, её сегодня тоже не сильно интересовали шедевры эрмитажа.

– Нет, – возразил я: – Будем искать логику!

– Учтём, что у машинного интеллекта отсутствует инстинкт самосохранения, и ему незачем экономить энергию.

– То, что для нас жизнь, для нейросети – игра.

– Да, это известно, – подтвердила мои догадки жена и как биолог переставила понятия:

– То, что для нас игра, для нейросети – жизнь! По этой причине у вчерашнего котика отсутствовала оптимизация мышления. Штрих-коды смартстикеров это отразили. Отсюда мы узнали, что имеем