Княжна Тобольская 4 - Ольга Смышляева

— Это Тобольская?

— Кровавая язычница из Столичного института?

— Я был на её помолвке в прошлом году, такой концерт…

«Оно того стоит?» — в мысленном голосе Омского звучал профессиональный интерес вперемешку с лёгким раздражением.

«Даже не представляете насколько. Будьте добры, ваше превосходительство, поставьте стражей к дверям, чтобы никто не вышел отсюда, пока не закончу».

Ух, чувствую себя звездой на красной ковровой дорожке. Если бы только ногти от нервозности не впивались в планшет так, что могут продырявить его насквозь. Я заставила себя дышать ровно, ни жестом не выдав сомнений. Разве Али боялся Джо Фрейзера перед «Триллером в Маниле»? Нет! Вот и я не буду. Только уверенность и ничего больше. На кону судьбы дорогих мне людей и всей, без преувеличения, страны, ставшей домом. Назад уже не повернуть.

Как только поднялась на сцену, спикер наконец-то оставил попытки сделать вид, будто всё в порядке, и замолк. В мою сторону дёрнулись гвардейцы, но Князь Олег взмахом руки остановил их. «Девица наглая и невоспитанная, однако угрозы не представляет. У неё и клинка-то нет», — без труда читалось в его взгляде.

— Объяснитесь, юная княжна, — потребовал он, по-птичьи склонив голову набок. — Что вы здесь делаете?

— Спасаю государство, — прозвучало донельзя пафосно и даже карикатурно, но иначе не сообразила. — Прошу прощения за вынужденный перерыв, ваше величество, высочества, превосходительства и прочие господа. То, что я собираюсь сказать, может показаться невероятным, но у меня есть доказательства. Здесь, — подняла серебристый планшет, демонстрируя его залу, — содержатся факты масштабного заговора против нашей родины, замешанного на подкупе, убийствах и кровавых ритуалах. Его цель — привести к власти одного из братьев Великого Князя и его руками развязать заведомо проигрышную войну.

Мои слова ошарашили почтенную публику почище взрыва. Артемий застыл каменным изваянием, словно уже мёртв. Собственно, так оно и было. Шадринский инстинктивно вскочил на ноги и, тут же спохватившись, опустился обратно. Фридрих всего лишь нахмурился, но в его позе появилась опасная настороженность взведённого курка.

— Немедленно прекрати балаган, Василиса! — в бешенстве зарычал князь Тобольский.

— Позвольте девушке договорить, ваше превосходительство, — вмешался Омский. — Она не врёт. По крайней мере, сама же искренне верит во всё, что говорит. Давайте её послушаем.

Я мельком глянула в сторону отца. Он подался вперёд с непонятным выражением на лице. Гнев, злость и даже какая-то растерянность человека, который только что понял, что его дочь не та глупенькая фифа, какой он её считал. Возможно, она ещё глупее. Что ж, не могу винить его за этот вывод.

— Князь Тобольский прав, — закивал Шадринский. — Такие разговоры, о чём бы они ни были, должны вестись за закрытыми дверями. Нельзя допустить утечки информации, которая может…

— За закрытыми дверями уже свершилось слишком многое, — я осмелилась перебить его.

— Тишина! — Омский попросил всех успокоиться и холодно поинтересовался: — Кого же вы обвиняете, княжна?

Его взгляд проникал под кожу не хуже рентгеновских лучей, кто угодно собьётся с мысли. К счастью, я заучила речь дословно:

— Фридриха фон Фюрстенберга — как идейного вдохновителя, координатора и спонсора ритуалов. Псионика Шоджи Икэда из клана Кога — как исполнителя технической части. И своего кузена Александра Тобольского — как непосредственного убийцу свыше десяти представителей платиновых медальонов. Его убил князь Ярослав Красноярский, защищая мою жизнь и интересы государства. В этот самый вечер он даёт следствию показания, и уже к концу заседания они будут на всех информационных табло.

В зале вновь поднялся шум.

Ждать очередного вмешательства Омского я не стала. Под крики «Кто привёл сюда сумасшедшую⁈», обернулась к спикеру и попросила его подвинуться. Когда растерявшийся мужик сошёл с трибуны, проворно заняла его место и подключила планшет к кабелю, торчащему из панели управления.

Первыми на голоэкране высветились фотографии из институтского «Архива 04».

— Представленные здесь записи покажутся вам бредом, построенными на домыслах скандально известной девчонки, но уверяю вас — всё это правда. Названные мной люди — кровавые язычники! Как я связана с ними и почему говорю это? Что ж, позвольте рассказать по порядку…

Меня не прерывали. Разумеется, господа власть имущие не могли так запросто поверить в сказанное, но любопытно им было. Я на них не смотрела. Сильным и уверенным голосом перечислила всё, начиная с названия ритуала и событий того вечера, когда сама едва не стала сосудом для чужой души при молчаливом невмешательстве генерал-лейтенанта ректора Костромского. Даты, имена, места, схемы — всё, что мы с Надиром и Луговским собрали по крупицам. Если копать, а Третье отделение копнёт, подтверждение найдётся каждому факту.

Не стала раскрывать только одно — свою иномирную суть. Эта тайна умрёт со мной, как бы не повернулась жизнь в дальнейшем.

Папку с грандиозными планами Александра передала в руки Омскому через того же спикера. Пусть ознакомится с её содержимым отдельно и в другое время, а сейчас лучше не отвлекать внимание почтенной публики сепаратизмом.

На моменте, когда я взялась за имена болванок, в ложах наметилось шевеление. Представители Якутской, Владимирской, Тверской, Орловской, Воронежской и Семипалатинской губерний, а также Сырдарьинской области попытались поднять шум праведного негодования или вовсе покинуть зал, но не вышло — на них глазели все. Кроме Шадринского. Михаил Михайлович не спускал глаз с Фридриха. Не думаю, что намеренно, просто не мог иначе.

Спокойствие сохранял только Фюрстенберг. Держался так хорошо, что волей-неволей можно усомниться в его причастности к заговору. И я бы даже усомнилась, не убей он Ирэн лично.

— Обнулённые сосуды? Какой абсурд! — выкрикнул Всеволод Григорьевич, глава Владимирской губернии.

— Это клевета, подлая клевета! — подхватил Семипалатинский.

— Что ты себе позволяешь, девчонка⁈

— Вопиющее неуважение! Анатолий Евгеньевич, приструните, наконец, свою дочь.

— Спокойствие! — властно приказал Князь Олег, стукнув кулаками по подлокотникам для верности. Голос звучал слабо, но его хватило, чтобы зала вновь погрузилась в относительную тишину.

— Последнее обвинение княжны Тобольской как раз легко опровергнуть, — заговорил Омский. — Господа, продемонстрируйте девушке ваши стихии, пусть она успокоится. Это простое действие.

«Спасибо, ваше превосходительство», — мысленно кивнула я.

«Ещё совершенно не за что, княжна. Если ваши слова не подтвердятся…»

«То солнца мне больше не видеть, понимаю».

— Здание Парламента не цирк, чтобы устраивать представления, — возмущённо запротестовал Всеволод Григорьевич. — Я отказываюсь прыгать мартышкой на