Княжна Тобольская 4 - Ольга Смышляева

бомжи побрезгуют подходить к нему, чтобы не испачкаться. Сама я отделалась только безнадёжно испорченным платьем и до крови располосованным левым бедром. Попала под эфирный след от удара стихией воздуха. На адреналине ещё ничего, а потом будет больно.

— Я лучше умру, чем вернусь в Княжество, — Фридрих перешёл на родной немецкий язык. — А ты навсегда останешься здесь. Одна в незнакомом мире, погрязшем в демократии. Без документов, денег и друзей, но уже с багажом необычного убийства. Знаешь, сколько вокруг уличных камер? Они всё засняли.

Две полицейские машины затормозили посреди дороги. Хлопнули дверцы.

— Возвращай нас сейчас же! — зарычала я, тоже переключившись на немецкий.

Ответом мне стала новая порция торжествующего смеха.

— Успевай убить, пока есть возможность. Или… Или я исчезну. Сразу, как только ты отпустишь мою руку. Ну же, фройляйн, порадуй себя перед долгой, очень долгой жизнью в одиночестве.

— Чёртов фриц, — я встряхнула его, вызвав очередной стон боли. — Живо возвращай нас в зал Парламента!

— Женщина, немедленно отойдите от него! — закричали полицейские. Подходить к нам не рискнули, вокруг ещё горел бензин.

Фюрстенберг самодовольно заулыбался. Понял, что я его не убью, а значит — он выиграл.

Паника начала выходить из-под контроля, меня затрясло. Я не хочу оставаться здесь, в Екатеринбурге, но совсем не по тем причинам, которые озвучил Фридрих. Ещё год назад я бы не раздумывала дольше пары секунд и с радостью вернулась в свою прошлую жизнь к родителям, друзьям, тренеру Леонидычу и белому мотоциклу с аэрографией кролика. Но теперь вся моя жизнь там, рядом с людьми, ставшими дороже жизни.

Нет, мне нельзя оставаться.

Отпустив запястье Фридриха, я схватила его лицо в ладони и впилась взглядом в глаза. Эссенция псионики вскипела, вырезая из восприятия реальности всё, кроме нас двоих. Мир виделся в ярко-фиолетовом свете уже не человеческого зрения.

— Возвращай, — вложила в приказ всю силу ментального воздействия. Точно так же я разговаривала с Рексом, когда заняла место альфы.

— Нет… — Немец дёрнулся, пытаясь отвернуться, но я ему не позволила. Крепко держала, ещё немного — и треснут кости черепа.

Ну же, псионика, сработай! Клянусь счастливым кроликом, если получится, я забуду о личной мести и позволю другим решить судьбу этого ублюдка.

— Ты будешь подчиняться мне, слышишь? Будешь!

— Не могу… — простонал он, будто его пытают.

— Можешь! — мой голос сорвался на крик. — Должен!

— Отойдите от него, женщина! Последнее предупреждение, — не унимались полицейские. Их крики, треск шипящего в дожде пламени и небесный гром доносились будто из другой вселенной.

«Можешь, должен и хочешь», — мысленно повторяла я, словно языческую молитву. — « Можешь, должен и хочешь»…

Горячая струйка крови потекла из моего носа и закапала на лицо недруга.

Раздался выстрел.

Фридрих дёрнулся от резкого звука, на долю секунды сбив себе фокусировку, и обмяк. Его взгляд потух, стал пустым и покорным.

— Могу, должен и хочу, — эхом отозвался он, поднимая руки.

Как только его ладони сомкнулись за моей спиной, грянул второй выстрел. Пуля полицейского «грача» ударила мне в плечо, и в то же мгновение мир снова раскололся хрусталём.

Глава 41

Наше эффектное появление произвело фурор в Парламенте. Подозреваю, даже больший, чем предшествующее исчезновение. В общей сложности мы отсутствовали десять минут, однако выглядели так, словно успели за это время пройти Хазарское ущелье в апреле восемьдесят четвёртого. Мокрые, грязные, в крови и воняем гарью. Я с безумным видом вцепилась в лицо Фридриху, а он таращился сквозь меня стеклянными глазами и не шевелился, будто уже умер, причём в муках.

Зал взорвался гомоном. Голоса накладывались друг на друга, превращаясь в сплошной гул. Присутствующие подались к тронному возвышению, стремясь увидеть сцену собственными глазами, а не её проекцию на голоэкране. Кто-то кричал, требуя объяснений. Кто-то, наоборот, призывал всех успокоиться. В этой какофонии я с трудом различала отдельные слова.

Какой-то мужчина рывком поднял меня на ноги, вынудив разжать пальцы, и набросил на плечи пиджак. Я узнала в нём отца.

— Василиса, ты в порядке? — обеспокоенно спрашивал он.

— Д-да. Несколько порезов и только.

Пуля серьёзного вреда не причинила. Кожу стихийников не пробить простым стрелковым оружием, но синяк будет здоровенным.

«Не дайте Фюрстенбергу сомкнуть ладони, иначе он снова исчезнет», — мысленно предупредила Омского, чтобы не кричать.

«Сделаем», — ответил он.

Отец протянул мне платок вытереть с лица кровь и, бесцеремонно расталкивая столпившихся вокруг нас мужчин, повёл к ближайшему креслу. По совпадению им оказался трон его высочества Артемия. Тот всё ещё лежал без чувств. Долго что-то; видимо, серьёзная неприятность со здоровьем приключилась на нервной почве. Его переместили на пол, вокруг хлопотал целитель в мундире с нашивкой красного креста.

Присесть — хорошая идея. Меня штормило. Мир плыл и мерцал, как плохая голограмма. Манипулировать сознанием человека без соответствующей подготовки — опасное занятие и крайне неприятный опыт, повторять который я больше не намерена ни под каким соусом. Кроме спасения жизни, разумеется, но это негласное правило номер один.

Переполох поднялся знатный! Благо, всю прессу выставили прочь на самом интересном месте — ещё до нашего появления в зале, поэтому развязки они не увидели. Хватит с них сенсации.

Подставных губернаторов задержали, предварительно забрав их клинки. У болванок нет эссенции, чтобы воспользоваться оружием в полной мере, но лезвия от этого ничуть не затупились. Лишь глава Орловской губернии остался с клинками — в подмене души обвиняется его жена, а не он сам. Пока не выяснят степень его вовлечённости в заговор, Орловский будет находиться в статусе свидетеля.

Шадринского уже не было. Не думаю, что сумел сбежать, скорее всего, его не хотели оставлять рядом с болванками, чтобы исключить попытки сговора.

Фюрстенберга увели сразу, как только он очнулся. Немец не понимал, почему вокруг золотистый зал Парламента, а не горящая парковка, и чувствовал себя абсолютно дезориентированным. Похоже, я перестаралась с воздействием на его разум. Пустячок, но приятно.

Будем считать, с убийцей Ирэн покончено. И даже хорошо, что он жив. Смерть для такого человека была бы слишком простым выходом хотя бы потому, что на парковке он предпочёл её, нежели вернуться в Екатериноград.

— Так Фридрих действительно кровавый язычник? — шушукались парламентарии, не стесняясь в выражениях. — Какой скандал, куда смотрело Третье отделение?

— А я всегда говорил, что немцам нельзя доверять!

— Не нужно делать поспешных выводов!