Княжна Тобольская 4 - Ольга Смышляева

— Уже разобрались, если вашу работу пришлось делать девчонке, — едко откликнулись из толпы.

— Господа, умоляю, не вносите смуту там, где её и так предостаточно…

Обо мне шептались не меньше. Ну ещё бы! Одиозная дочь князя Тобольского обличила государственную измену, до полусмерти избила такого сильного поли-практика, как Фюрстенберг, и, ко всему прочему, оказалась псиоником. Это всё, или ещё чем-нибудь удивит?

— У тебя невероятная сила, княжна. — Омский выкроил время, чтобы подойти к нам с отцом. — Откуда она? Не припоминаю, чтобы за последние четыре поколения в роду Тобольских были псионики.

— Были, — вместо меня ответил отец. На его лице прописалась целая гамма ярких эмоций: недовольство, тревога, отчасти злость, но никак не удивление. — Прадед Василисы был псиоником, — и добавил уже гораздо тише: — до того, как обнулился.

Каким именно образом обнулился, князь Тобольский не сообщил, оно и так ясно. В мире существует лишь один известный способ потерять эссенцию стихий — провести кровавый ритуал.

Прошлым летом отец рассказывал мне историю Афанасия Тобольского. При помощи практик Крови отчаявшийся прадед пытался вырвать из лап смерти своего неизлечимо больного сына, но не преуспел. Тот ритуал обошёлся ему очень дорого и в конце концов вынудил уйти в монастырь, а семья, желая отгородиться от «чёрной овцы», вычеркнула его из генеалогического справочника рода.

Значит, он был псиоником…

Хорошенькое открытие, блин! Всего строчка. Одна, дичь заклюй моралистов, строчка, и я бы не молчала о своих способностях к стихии разума всё это время. Не отрабатывала бы «Лестницу» до седьмого пота с мастером Шэнем и не зависала в тренировочном зале с Ярославом, изобретая линзу. Не доказывала бы Таганрогскому и всем остальным, чего я стою, находясь в заведомо слабой позиции.

Впору бы разозлиться, да злости не было. И не только потому, что я устала. Эти тренировки закалили меня и, в конечном итоге, помогли выиграть.

Хотя… Я бросила на отца быстрый взгляд. Он прожжённый политик, а врать они умеют очень убедительно. Имя прадеда действительно вымарали из семейного древа, поэтому подтвердить или опровергнуть версию с псионикой доподлинно нельзя. Отец вполне мог обмануть Омского, чтобы защитить меня от неудобных допросов и избавить семью от очередной волны сомнительных слухов.

Врёт он или нет, в данный момент совершенно неважно. Важно, что Омский купился. Точнее, сделал вид. Псионика двенадцатого ранга так легко не провести.

— Не думал, что моя дочь унаследует семейные способности к стихии разума, — сказал отец будничным тоном. — Вероятно, после обнуления спящие гены пробудились в полную силу.

— Не только унаследовала, но и существенно приумножила, судя по всему, — многозначительно уточнил Владимир Юрьевич. — Какого ты ранга, Василиса?

— Тринадцатого, ваше превосходительство.

Мой отец сдавленно крякнул, оттянув галстук в сторону, когда как Омский всего лишь кивнул:

— Российскому Княжеству не помешает такой сильный практик. Чуть позже, когда ты отдохнёшь, мы ещё поговорим на эту тему.

— Разумеется.

В его голосе звучала мягкость, но обманываться не стоит. Глава Третьего отделения смотрел на меня так, будто прикидывает, как использовать в будущем. Остаться в стороне уже не получится, как бы ни хотела, поэтому и занизила свой ранг. Назвала бы ещё меньше, да Омский чувствует, что я «старше» его, а настоящее число слишком опасное, чтобы его озвучивать. Уж оно гарантированно не даст мне спокойной жизни, а к такому я пока не готова.

Закончив разговор с братьями, Князь Олег нашёл силы подойти к нам без посторонней помощи. Строгий тёмно-зелёный мундир с серебряной отделкой подчёркивал его нездоровую худобу, борода скрывала впалые скулы, серо-голубые глаза ярко выделялись на бледном лице. Никакой короны или соболиной мантии на нём не было. Высокий статус монаршей особы определяли только голубая андреевская лента с усыпанной бриллиантами звездой на груди, два золотых клинка за поясом и эполеты с гербовыми орлами на плечах.

— Ну и заварили же вы дельце, княжна Тобольская, — заговорил он тихим, безмерно усталым голосом. — Не каждое десятилетие в прямом эфире показывают такие ужасы.

Пальцы отца чуть крепче сжали мою руку, рекомендуя быть особенно милой. И немногословной.

— Спасибо, ваше величество, в какой-то степени это похвала.

— Удар по государству ваши откровения нанесли мощный, с этим не поспоришь. Всего за полтора месяца до выборов вы, ничуть не смущаясь, ввергли Парламент в хаос.

— Иначе было нельзя. Иногда выбирать приходится не между добром и злом, а между злом и катастрофой. Я предпочла то, что принесёт наименьший вред.

Князь Олег легко улыбнулся в бороду:

— Жестокость как высшая форма милосердия… Я не осуждаю тебя. Многие великие правители руководствовались этим принципом: лучше быть проклятым за жёсткость, чем оплакивать страну, погубленную мягкотелостью. Держава в неоплатном долгу перед тобой. Ты спасла нас от страшной беды.

— Только если всё сказанное ею подтвердится, — скептически фыркнул князь Василий, возникший за спиной брата бесшумной тенью. — Пока же это только слова.

— Часть уже подтвердилась. Мы все слышали признания самозванцев, — вставил князь Любомир, появившийся с другой стороны, и продолжил с особым подтекстом: — Измена — печальное событие, но нас утешает мысль, что в рядах верных слуг престола нашлись столь смелые люди, преданные правильной политической позиции.

— Тобольская губерния всегда стояла на страже истинных интересов Княжества, — мой отец в почтении склонил голову, верно уловив потайной смысл слов его высочества.

Василий в свою очередь натужно улыбнулся, будто в последний момент сдержал зубовный скрежет.

То, что заговор раскрыт представительницей Тобольска, сыграло на руку Любомиру больше, чем кажется на первый взгляд. Губернии, прежде поддерживающие Артемия, теперь, скорее всего, примкнут к нему, нежели к Василию. В итоге на трон сядет Любомир, а мой отец, как его последовательный соратник, получит дополнительные преференции.

Политика — грязное дело, но тут я полностью на стороне папеньки. Как Тобольской, мне тоже выгодно, чтобы наша губерния выбилась вперёд.

— Ты достойна награды, Василиса. — Князь Олег взял мою руку в свою жилистую ладонь и накрыл второй. — Какой пожелаешь.

— Рано говорить о наградах, — снова вставил Василий.

— Разве? — парировал Любомир. — Время не прощает нерешительности! Делайте сегодня то, что до́лжно, ибо завтра вам уже не дано будет это совершить. Государство держится не на обещаниях, а на свершениях!

Князь Олег поддержал довод младшего брата и уставился на меня в ожидании