Моя космонавтика и другие истории - Леонид Каганов

на нижних этажах пирамиды, поскольку я уже вернул контроль. Смотри: я трачу свое бедовое желание на Митяя, чтобы выполнились три его желания. Но как бы глупо ни повел себя Митяй, даже если он погибнет, его три желания никогда не выполнятся, поскольку первое он отдал обратно мне, а уж я прослежу, чтобы оно продолжило ветвиться…

– Погоди, я не поняла, – пробасила Оля. – Получается, на себя-то тратить желание вообще нельзя? А как же тогда?

– Да почему ж нельзя-то? – удивился Емельян. – Нельзя использовать на себя желания только в первый раз, потому что бесплатное желание ты отдаешь верхнему звену. Именно бесплатное, чтоб не волноваться, как он там им распоряжается. А как только ты получишь от друзей нижнего звена новый комплект, то первое, бесплатное желание ты уже тратишь только на себя, как захочешь! А второе и третье, бедовые, – снова на друзей. Можно – тем же самым, можно – другим. И снова получаешь с каждого возврат. И так до бесконечности. Понимаешь?

– Кажется, теперь понимаю… – задумчиво кивнула Оля. – А чего так сложно-то?

– Это еще самая простая из схем! – усмехнулся Емельян. – А проще никак. Дело опасное, главное тут, чтоб правила щучьи не нарушить, и удачу из рук не выпустить, и беды в дом не навлечь…

И в этот миг на крыльце за дверью раздались шлепки.

Все мигом притихли. Емельян снял с коленей ноутбук, поднялся и распахнул дверь, впустив с улицы колючий ветерок.

На пороге топталась щука – ну вылитый тюлень.

– Шо ж вы, паскудники, творите, ась? – заорала она с порога, переминаясь с плавника на плавник. – Ну ладно один, ну второй, ну дюжина – я б еще поняла… Но это кто ж вам дал такое право, ась?

– Тсс! – Емельян приложил палец к губам и аккуратно, как ребенка, взял щуку на руки.

Щука рванулась укусить его за нос, но Емельян мягко отстранился и прижал ее голову ладонью к плечу.

– По щучьему велению, по моему хотению, – проворковал он. – Спокойствия вам, бабушка щука, и доброго настроения. А вписать двоих – дядю Гену, соседа моего по гаражу, и жену его, не помню, как звать, я им сейчас позвоню…

– Ох батюшки… – застонала щука, но уже чуть спокойнее. – И откуда ж ты такой взялся, ирод? Сколько тебе годков-то?

– Двадцать четыре.

– А по ремеслу кто? Печник, небось? Печники – они хитрые… Хитрее печников только мельники.

– Менеджер я, бабушка, экономист… – Емельян нежно погладил ее по сырой голове и накинул тулупчик себе на плечи. – Пойдемте-ка, я вас обратно к колодцу отнесу, отдыхайте пока, новый год только начался, а работы у нас с вами впереди – ой как много… Счастье для всех, даром!

Октябрь 2004

Небесные колокола

Для проекта «Метрономикон» PULSART по мирам художника Алексея Андреева

Мягко светился кухонный абажур. Маленькая Таська, высунув язык, сосредоточенно скрипела фломастером по альбомному листу. Из комнаты доносилось приглушенное бормотание телевизора – Кондрат Иваныч смотрел новости. За окном стемнело. Не видать было ни поселка, ни реки, ни колоколов в небе. Олег наклонил тарелку и со стуком вычерпал ложкой последнюю лужицу борща:

– Спасибо, заинька, это было прекрасно!

Он сложил ладонь лодочкой, смахнул в нее хлебные крошки со скатерти и высыпал в пустую тарелку.

– Папа какой-то странный сегодня, – произнесла Таська, не поднимая головы от рисунка. – Да, мам?

Олег недоуменно обернулся на нее, потом перевел взгляд на Зою. Зоя сидела все так же напротив, сложив руки на коленях. Олег понял, что все это время она так и сидела неподвижно.

– Может, ты нам что-нибудь расскажешь? – произнесла Зоя странным тоном.

– Что?

– Как прошел твой день? – медленно и аккуратно выговорила Зоя.

Олег поставил тарелку в мойку и включил электрочайник.

– День как день. – Он пожал плечами. – В мастерскую опять два грузовика притащили с погоревшими моторами. Митяй говорит, под Белозеркой подземная молния все пережигает. Но бред же. Весь день возились, обмотки перематывали. Починили. Мы бы и до темноты управились, но мне на пару часов пришлось отъехать – позвонили с шахты, там свет пропал в штольне. Своего электрика, понятно, нет, а солдаты не умеют. Ну я сгонял к ним, оказалось, в щитке от автомата провод отгорел алюминиевый, его когда-то на медь привинтили, дебилы.

Зоя негромко ахнула:

– Ты ездил на шахты?

– Ну да…

– Спускался в заброшенную штольню? – произнесла Зоя шепотом.

– А что такого?

Зоя закрыла лицо руками и всхлипнула.

– Заинька, да что с тобой? – Олег хотел обнять ее за плечи, но Зоя испуганно скинула его руку.

– Не прикасайся к нам! Тебе на нас наплевать! Как ты мог?! А если в тебя заселилась тварь? Если ты уже не человек?!

– Сама ты не человек! – разозлился он. – Это ж не парабельский колодец! Это контролируемый объект. Там свет горит. Гарнизон, солдаты, караулка, все под контролем. Какие твари?

– А Митяй, небось, не полез? Тебя послал?

– Да мог и Митяй, какая разница!

– Но поехал – ты.

Олег глубоко вдохнул и шумно выдохнул:

– Зоя, тварь может вселиться где угодно, в бабу Лену на огороде прыгнула из норы. Да только ты, наверно, забыла, у меня как раз чип, в отличие от всех вас! – Он подтянул левый рукав и поднес к ее лицу запястье, где под кожей сияло алым цветом и пульсировало красное пятнышко.

Зоя отшатнулась, словно он сунул ей живого биомеханоида, и выбежала из кухни, уронив табуретку.

– До чего ты маму довел! Ты мне не отец больше! – крикнула Таська, захлопнула альбом и тоже демонстративно ушла.

* * *

Митяй гремел ключами в глубине моторного отсека и глухо чертыхался, а наружу торчали лишь его ноги в промасленных штанах. Одна нога задумчиво сгибалась в коленке и снова разгибалась – то ли в такт рукам, то ли в такт мыслям.

– Ты слышишь меня вообще? – нервно спросил Олег.

– Слышу… – откликнулся Митяй.

– А что молчишь? Я вечером домой приду, как мне с ними разговаривать?

Нога напряженно согнулась, в моторном отсеке что-то лязгнуло, и нога разогнулась с явным облегчением.

– Все, поставил! – объявил Митяй, вылезая. – Тросик тугой, не цеплялся.

Он бросил на пол ключ и пассатижи, скинул рукавицы и вытер ладони об штаны.

– Зойка твоя – баба неглупая. А бабы чуют. – Он внимательно осмотрел Олега. – На тварь ты не похож! – убежденно сказал Митяй. – Хотя… только сутки прошли. Инкубационный период несколько дней. Беспокойство, рвота, потом галлюцинации, потом подмены в памяти, потом забыл свое имя – и все, личность распалась, пошел