Фантастика 2026-149 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

«Первые признаки раздвоения личности в полный рост».

После чего уже самостоятельно додумал:

«Сознание того парня, в кого раньше вселялся, пытается восстановиться в живой голове. Ну, пусть».

Открыл глаза. Осмотрелся. Большое на два окна, забранных решёткой, светлое помещение с высоким потолком. Стены и пол плиткой обложены. Сам он в чём мать родила… Совершенно голый. …на каменном столе лежит и несмотря на боли, чувствует, что дубеет. Вот только сил, чтобы подняться нет никаких. А вот слух… Слух есть.

Услышал, что из-за двери суета доносится, быстрое шарканье шагов, ругань. Дверь распахнулась вместе с возгласом седого, высокого и крепкого мужчины в возрасте, одетого в когда-то белый, а теперь серый от частых стирок медицинский халат. Слова и понятия – «халат», «медицина», органично вплетались в восприятие действительности и отторжения не проявляли.

– Ну, и где ваш оживший покойник? – спросил седой, уставившись на Мишку с открытым ртом.

– В-вот!

Из-за спины медика, которого толпа интересующихся подпирала, вытянулась чья-то рука, указательным перстом тыкая во всё ещё лежачего Миньку, лупавшего глазами.

– П-позвольте! – продолжил удивлённо таращиться медик. – Я же сам… Сам его смерть констатировал!

– Ага! А этот мерзавец взял и ожил! – возмущённо, словно обидели, послышалось из толпы. – Может это упырь, доктор?

– Осиновый кол ему в печень загнать, гниде! – поступило новое предложение уже знакомым голосом. – Из-за него уважаемый человек по этапу пойдёт!

– Пошли вон! Сволочи! – всех выгнал за дверь доктор.

Обернулся. Подошёл к лежачему Михалке, взял его за запястье руки. Через некоторое время изрёк надтреснутым голосом:

– Нда! Невероятно! Десять часов прошло. Как себя чувствуете, больной?

Суть вопроса дошла не сразу. Оба друг с другом какое-то время в гляделки играли. Мишка первым от ступора очнулся. Сознание, того, второго, с кем уже не раз в контакт входил, большой пласт знаний оставило, а вот сам «напарник» исчез. Немеющими, непослушными губами, как-то даже через силу ответил:

– Хорошо, доктор. Только голова очень болит и в плече ломит.

– Так это великолепно, молодой человек! – воскликнул лепила. – Значит, действительно живы. Эдакий феномен в институтах изучать нужно. Д-десять часов! Десять! И надо же… Считай с того света вернулся.

Подошёл к двери, распахнул её настежь. Толпа за ней отхлынула, но так и не рассосалась. Из коридора глазела на Михаила.

– Фёдоров, – распорядился врач, – ну-ка быстро к прапорщику сгоняй. Скажи, чтоб двоих с носилками и сопровождающим сюда прислал. Хильченков выжил и его срочно в больничку перенести требуется. Да-а, ещё дежурного шныря, мухой сюда. Окна распахнуть, блевотину убрать. Бего-ом!

Самое странное, толпа шустро расшхерилась. При этом мужики в выражениях не стеснялись, пару крепких слов прилетело и в Минькин адрес.

В помещении морга установилась тишина, а оставшийся доктор или кем он тут работает, продолжил смотреть на воскресшего из мёртвых бывшего покойника с интересом. А на его лице удивление сменялось с восторга на восторженное злорадство.

– Невероятно! Ну-ну, так держать! Давно это болото встряхнуть нужно. Помнишь, хоть что с тобой было?

Мишка задумался. В голове мысли, как в мясорубке зашевелились. Концы с концами не сходятся.

– Тати напали. Бой был. Десятника в самом его начале убили и… – Выдохнул фразу, которую и сам не сразу понял, а потому испуг проявил. – Сокамерник, с-сука драная, постарался!

Тут же смолк, сцепив капканом зубы, чтоб лишнее слово с языка не сорвалось.

«Стоп! Стоп-стоп-стоп! Так ведь он же… Н-не-ет, не-не-не! Какой нафиг Хильченков! Не нужно! Не хочу-у!»

Осознал. Понял. Но не до конца принял тот факт, что помимо всего близкого и родного, в Минькиной голове была вся нужная информация по местным реалиям и раскладам. Он несколько однобоко, не систематизировано, но помнил жизнь и навыки своего предшественника в этом теле. Удивился? Ещё бы не удивиться такому! Ну да, в теории знал и помнил всё до мелочей, до которых и у прежнего-то Хильченкова не всегда дотянуться получалось. Но ведь должна ещё и моторика, память тела остаться. Вот только относительно моторики сейчас не проверишь. Больно!

От мысли, с употреблением слов «теория» и «моторика», родившихся в его натуральном сознании, выскочившим из памяти как-то само собой, его передёрнуло. Но, подумав, на стоявшего рядом врача посмотрев, решил, что ради возможности выжить, после того, как твой череп раскроили ударом меча, там… уже в глубоком прошлом, …и не на такой подлог пойдёшь.

Промямлил:

– Помню.

– Вот и ладушки! – обрадовался доктор и словом погрозил неизвестно кому. – Уж я им припомню, как меня в алкоголики записывать. Сами бы в трупаках поковырялись…

Дальше тему развивать не стал, заткнулся, а там и двое зеков с носилками подоспели, с ними сопровождающий сержант.

Чего уж там медикус от него хотел, так и не узнал. Когда в палату притащили, в ней его ожидал ещё один узнаваемый персонаж. Пронзительным взглядом, чуть ли не в душе у Миньки ковырнул, после чего произнёс:

– Сутки прошли. Ваше решение, Хильченков?

Но хотя воспоминания настоящего Константина Хильченкова стали как бы уже и его личными, полноценно Константином Михаил себя не ощущал. Ну, вот вроде бы всё при нём, а гляди ж ты!.. Он, как был молодым, безбашенным бояричем, так ним и остался, но… Ох уж это «но»! На молодость и безбашенность Михаила наложилось сознание, знания и умения, тоже не старого ещё Константина – ежели рассудить по-крупному, молодой циничной сволочи, с устоявшимся мировоззрением и сложившимся своеобразным взглядом на вещи именно при такой вот жизни. Правда, чувствовать себя живым и почти здоровым, гораздо приятнее, чем с раскроенной булатной железкой башкой и мёртвым.

– Я согласен. – Поморщившись, посетовал. – Только голова очень болит.

Доктор в позу попробовал встать:

– Позвольте…

Больше ничего сказать ему не дали.

– Я его забираю…

* * *

Дальше было лечение и реабилитация в другом месте, кардинально отличавшемся от предыдущего. Во всяком случае решёток на окнах не было и кормили сносно. Лекарствами усиленно пичкали, но и при реабилитации подводный камень проявился. В виде бесед с приходящим психологом или кем он там был. Определил – его периодически тестировали.

После тестов этих самых и привыкания к новой реальности, самым сложным для парня оказалось принять случившееся и заставить себя начать вживаться в окружающую действительность. Несколько раз он оказывался на грани нервного срыва, и только молодость, железная воля и привитые старым пестуном навыки никогда не сдаваться, помогали ему выдержать всё, что снежным комом наваливалось. Спор с самим собой продолжался примерно полтора месяца, но сумев принять случившееся, Михалка – теперь уже Костя, понял, что жить стало