"Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 - Николай Алексеевич Некрасов

На барной стойке стояла табличка:

«Граждане! Дожидайтесь отстоя пены!».

Я сначала не понял, о чем речь, но Тень услужливо подсказал. Бармены любили обсчитывать своих сограждан, не доливая пиво или разбавляя его водой. ОБХСС держало под прицелом это кафе и раньше регулярно проверяло, но сейчас успокоилось. После того как бармен Гриша Стапанцев, главный недоливщик и обсчитыватель, додумался до этой таблички. Людей в погонах она успокоила, а местные пьяницы в погоне за новой кружечкой пенного, таблички не читали. Так что тут и «овцы целы и волки сыты».

Вышибала провел нас к дверям отдельного кабинета. Открыл перед нами и запустил внутрь. Сам заходить не стал.

За столом, заставленном тарелками, сидел седовласый мужчина культурной внешности. Увидишь такого на улице и никогда не скажешь, что это человек из криминального мира. Излишне худое вытянутое лицо, подчеркнутые скулы, глубоко посаженные голубые глаза, чуть изогнутый нос, тонкие манерные губы и большие оттопыренные уши.

Водяной, а то что это был он, не оставалось никаких сомнений, одной рукой резал кусок телячьей отбивной ножом, другой отправлял отрезанный кусок в рот и с наслаждением жевал.

Он не сразу обратил на нас внимания, тем самым показывая, кто в этом доме хозяин, а кто так погреться зашел. Тень от злости прямо закипел. Какой чувствительный оказался. Милицейская гордость в нем взыграла, а сам при этом сотрудничал с этим бандитом.

— Какие люди к нам в гости пожаловали.

Водяной наконец-то нас заметил.

Он отложил нож и вилку в сторону и промокнул губы салфеткой.

— Заходите, садитесь, гости дорогие. Не будьте как на партсобрании. Будьте как на вручении поощрительных грамот, — пошутил Водяной и сам засмеялся своей неудачной штуке.

Мы молча уселись напротив него.

— Мужики, предлагаю по кружке пива. Пиво здесь свежее, вкусное, холодненькое. А? Как вам предложение?

Я увидел, как загорелись глаза у Киндеева, и тут же пресек его азарт в зародыше.

— Вынуждены отказаться. Мы на службе.

Киндеев посмотрел на меня, как на предателя.

— Зачем звал, Водяной?

— Дело у меня к вам. Настала пора отработать те затраты, что я в вас вложил.

Похоже Тень и Киндеев у него на прикорме стояли. Вот он так уверенно, словно хозяин и говорил с нами. Не хорошо это. Так не должно быть. Понятное дело, прежний хозяин вляпался в этот переплет по дурости и жадности своей, но мне из него как-то выкручиваться надо.

До переноса я бы и раздумывать не стал. Наведался бы к Водяному в гости без свидетелей, да понаделал бы в нем много дырок, чтобы проветривать дурное нутро было удобно. Но сейчас я в других реалиях, скован нормами и рамками советского уголовного права. Хотя вот интересно, а советское право распространяется на пришельцев из других миров?

— На «галерах» ребят моих задержали с товаром.

«Галерами» называли галереи Гостиного двора, где фарцовщики любили промышлять.

— Товар пустяк. У них с собой не так много было. А вот ребят жалко. Не всех, конечно. Но одного точно. Я не знал, а он оказался сыночком зампреда горисполкома. Видишь ли, и им тоже хочется другой жизни.

— И чего зампред горисполкома не может за своего сыночка похлопотать? — спросил Киндеев.

— Может, то он конечно может. Только он пока не знает о неприятности. А сыночек в несознанку ушел. Мол я не я, устанавливают личность. А надо бы так его извлечь, чтобы никто личность то его настоящую не узнал, и чтобы его папашка копытом бить не стал. Я-то не знал, что это за малец такой. Знал бы. Никогда с ним дел не имел.

— А где его держат? — спросил Киндеев.

— На Белике, — это Водяной так улицу Белинского обозвал.

— Понял. Есть у меня там один товарищ. Попробуем договориться. Я тогда сейчас туда рвану пацаненка твоего вынимать. Валера, ты меня в отделе прикрой. Скажешь, что я по свидетелям поехал.

— По каким таким свидетелям? — не понял я.

— Да не важно по каким, — отмахнулся Киндеев. — Чего у нас свидетелей мало? Было бы дело, а свидетели найдутся.

— Вот именно, что не важно. Это вы там сами решайте. Но мальчонку мне освободите, так чтобы его папаша ни о чем не догадался.

Водяной взял вилку и нож и приступил к дальнейшему поеданию мяса. Аудиенция у некоронованного криминального короля закончилась.

На улице Киндеев первым делом закурил. Я заметил, что курит он «Радопи», хотя с его нелегальным доходом и связями в фарцовке, мог бы и «Мальборо» курить. О чем я ему тут же и сказал. Киндеев посмотрел на меня как на помешанного и ответил:

— «Мальборо» я только дома курить могу. Как я в отделе объясню, откуда у меня «Мальборо»? Башкой думай. Ну все я на Белинского, а ты давай в отдел по своим делам.

На том мы и расстались.

Погода для лета стояла прохладная. Температура не поднималась выше двадцати градусов тепла. Пасмурно. Хорошо, что дождя не было. По дороге в отдел я остановился у желтой бочки с надписью «КВАС». Очереди не наблюдалось. Лишь два пацаненка стояли возле тетки в белом халате и колпаке, которая наполняла трехлитровый бидон одному из них. Второй держал пустой бидон наготове. Я встал за ними. Пока продавщица разливала квас по бидонам, я ощупал карманы в поисках мелочи. Мой предшественник хранил ее в специальном кожаном кошельке с металлическим замочком, который при закрывании и открывании издавал характерный звук «клак-клак». Пенсионный кошелек, так его называли в отделе, когда Ламанов доставал его прилюдно.

Я не знал, что такое квас. Мне еще не доводилось его пробовать. В моем родном мире с напитками было строго. На службе мы получали питательные концентраты, наполненные химией, витаминами и полезными веществами. В них не было ни капли алкоголя, но полно стимуляторов, которые держали и тело, и разум в вечно боевом приподнятом состоянии. А вот после сражений на военной базе мы ударялись во все тяжкие. В многочисленных питейных заведениях, мы пили все что горит и расслабляет, все что заставляет забыть, как твоему товарищу у тебя на глазах оторвали руки и ноги.

В принципе, напитки моего мира и этого были во многом похожи. У нас тоже самым популярным алкогольным напитком было пиво. На каждой планете были свои заводы по его производству, но на базу завозили только два сорта «Имперского» — светлое и темное