Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— У них всё нестандартно, — хмыкнула Коржова. — Дальше. Смотри её пас.

Перемотка. Розыгрыш — Синицына на передаче. Мяч летит к ней, она выходит под него, руки поднимаются — и пас уходит вперёд, на сетку, на нападающую в четвёртой зоне.

— Стоп, — сказала Немчинова. — Перемотай. На момент паса. Крупнее.

Сухарев перемотал. Картинка зернистая, но видно — руки Синицыной в момент передачи, кисти, пальцы.

— Видишь? — Немчинова привстала с ведра. — Кисть. Она доворачивает в последний момент. Выход под мяч — как будто пас пойдёт на четвёртую зону, всё тело говорит «четвёртая зона», а кисть — раз — и мяч улетает назад, за спину, на заднюю линию. Обман. Причём чистый — по выходу не прочитаешь.

— Ты сможешь это читать? — спросила Коржова.

Немчинова помолчала. Долго.

— Не по выходу. Но у неё есть привычка — за полсекунды до паса она чуть опускает левое плечо. Если плечо пошло вниз — пас назад. Если ровно — вперёд. Это мелочь, но я заметила в третьем просмотре. Она… необычная.

— Молодец, Сова. — Коржова кивнула. — Запомни это. На площадке у тебя не будет третьего просмотра. Будет полсекунды. Дальше.

Она переключила кассету. Новая запись — другой зал, другое освещение. Наклейка: «Стальные Птицы — Текстильщик (Иваново). Чемп. 1 лиги, гр. Б, 2-й тур.»

— Теперь — их передняя линия. Блок.

На экране — атака ивановских. Нападающая, высокая девушка со шрамом на щеке и с короткими светлыми волосами, выходит на разбег! Прыжок, замах — и ее замах утыкается в стену. Две пары рук на сетке, плотно, без щели. Мяч отскакивает вертикально вниз, впечатывается в площадку. Чистый блок.

— Стоп. — Коржова ткнула пальцем. — Вот эти двое. Номер шестой — Федосеева. Валентина. Центральная блокирующая. Рост сто восемьдесят пять. И рядом — номер восьмой. Салчакова. Айгуля. Рост сто восемьдесят два. Вместе — стена.

Перемотка. Ещё один блок — снова Федосеева и Салчакова. На этот раз — не по центру, а со смещением. Ивановская связующая пасует на край, нападающая разбегается — и обе, Федосеева и Салчакова, синхронно перемещаются вдоль сетки, прыгают, закрывают.

— Вот что меня беспокоит, — сказала Коржова. — Они двигаются вместе. Не каждая сама по себе — вместе. Как единое существо. Федосеева идёт — Салчакова за ней. Салчакова прыгает — Федосеева рядом. У них связка. Эти двое — настоящая стена «Стальных Птиц», непоколебимая, стальная стена.

— С колючей проволокой по верху, вышками с пулеметчиками и немецкими овчарками на привязи… ого какая здоровенная эта шестерка. — замечает Оксана Дерябина: — какие плечи… ей бы кувалдой махать.

— Вторая ничуть не хуже. Может она не такая широкая в плечах и бедрах, но именно она — основная в этой стене… — осторожно замечает Света Немчинова: — не видишь? Шестерка просто выпрыгивает, а восьмерка — подстраивается под нее.

— Номера в команде они поменяли вот уже второй раз. — говорит Коржова, складывая руки на груди: — лучше по фамилиям. Шестерка — Федосеева Валентина. Восьмерка — Салчакова Айгуля.

— Откуда Салчакова? — спросила Дерябина. Она сидела в дальнем углу, скрестив руки на груди, и смотрела исподлобья.

— Из «Металлурга», команды Колокамского металлургического, — ответила Коржова. — как сформировали «Стальных Птиц» из «Металлурга» и «Красных Соколов» — так и играет. Внешне она может и не такая яркая как Федосеева, но блок у нее ничем не хуже. С Федосеевой сыгралась так, будто десять лет вместе играют. Не знаю как — но они друг друга чувствуют.

— Чувствуют, — повторила Гущина с подоконника, задумчиво вертя в руке огрызок яблока. — Это как?

— Как ты с Колобовой на блоке. Только лучше. — Коржова повернулась к ней. — Валя. Их блок — серьёзный. По центру — Федосеева закрывает. По краям — Салчакова страхует. Между ними — щель, но узкая. Бить надо будет или в ход, или точно по линии.

— Или над ними, — подала голос Дерябина.

— Над ними — это если допрыгнешь. Федосеева сто восемьдесят пять плюс прыжок. Салчакова — сто восемьдесят два. Ты допрыгнешь. Не уверена насчёт остальных.

— Допрыгну, — сказала Дерябина. Коротко, как гвоздь вбила.

— Ладно, — Коржова кивнула. — А теперь — главное. Палыч, ставь Прагу.

Сухарев молча достал из-за спины ещё одну кассету. Без коробки, обёрнутая в газету, наклейка от руки: «Прага. Дружеск. „Кр. Сов.“ (Мск) — „Олимп“. 11.85.»

— Федя Игнатов из комитета передал. — Сухарев вставил кассету. — Качество — дрянь, снимали чехи из-за судейского стола. Но основное видно.

Жужжание. Полосы. Картинка — другой зал, другой свет, яркий, европейский. Форма — не белая колокамская, а красно-черная, с крыльями на груди. «Крылья Советов».

— Это они за «Крылышек» играли, — пояснила Коржова. — Товарищеский матч. Состав смешанный — часть свои, а часть легионеры на одну игру. И вот тут появляется человек, которого мы раньше не видели.

На экране — розыгрыш. Чешская подача, длинная, планирующая. Приём — номер четырнадцатый, Бергштейн. Идеально, мяч плывёт вверх. Синицына выходит под передачу, пасует на четвёртую зону — и оттуда, из-за края экрана, выходит на разбег высокая широкоплечая фигура. Три шага. Прыжок. Замах — рука отведена назад, всё тело как натянутый лук. Удар.

Мяч исчезает.

Не «улетает» — исчезает. Камера не успевает отследить. В следующем кадре он уже отскакивает от площадки по ту сторону сетки. Чешки не шевельнулись.

Тишина в тренерской.

— Кривотяпкина, — сказала Коржова. — Евдокия. Новенькая. Доигровщица. Вы ее только что видели в игре за Ивановский «Текстильщик».

— Но… как? Откуда? — спросила Немчинова.

— Оттуда. — Коржова кивнула на экран, где кассета с ивановским матчем лежала на столе. — Из «Текстильщика». Колокамские её оттуда увели. Как — не знаю. Но ивановские, говорят, до сих пор рвут на себе волосы.

— По документам — Евдокия