"Фантастика 2026-160". Компиляция. Книги 1-28 - Вахтанг Глурджидзе

корзины, опрокидывая лотки с фруктами, прыгая из стороны в сторону. На прилавок, между корзин, по торговцу свининой, между ног оленеводу. Искры летели во все стороны, освещая суматоху тысячами крошечных вспышек.

— Едрить колотить! — выдал опешивший мясник, когда кошка со всей скорости сиганула ему на лицо, а затем рванула в сторону, оставляя царапины на суровом лице.

Торговцы хватались за головы, бросались прикрывать товар. Покупатели в панике метались между рядами, толкаясь, роняя кошельки и сумки. Где-то звякнул опрокинутый кувшин, раздался звон разбитой посуды.

— Воры!

— Пожар!

— Отче наш. Иже еси на небеси…

Серёга хохотал, прижав ладони ко рту, глаза у него блестели. Фёдор, наоборот, побледнел, приоткрыв рот, — он явно не ожидал такого размаха. Сашка хлопал себя по бёдрам, задыхаясь от смеха. Ленка же прикусила губу и раскраснелась, словно клюква.

А кошка — виновница переполоха — уже проскочила половину рынка, петляя между ногами, оставляя за собой шлейф из искр и растерянности. Она взлетела на прилавок с пряжей, сбросила ворох мотков, спрыгнула, пронеслась мимо лавки с гончарными изделиями — глиняные горшочки задрожали, один соскользнул и с грохотом разбился.

Где-то завыла собака, подхваченная общей паникой. Торговка семечками уронила лоток, зёрна рассыпались по земле, привлекая воробьёв. Те вспорхнули, закружились в вихре, добавляя суматохе птичьего гомона.

Конец произошел довольно неожиданно. Кошка, явно выдохлась, замедлилась, но и артефакт начал выдыхаться, оставляя собой едва заметные следы. В итоге, добежав до складов, кошка прыгнула на бочку, но у той не оказалось крышки. Поэтому пушистое создание с разгона нырнуло в воду, что находилась в деревянной таре.

Бултых!

Спустя секунду, из бочки показалась рыжая виновница переполоха. Мокрая, недовольная, она вылезла из бочки и принялась грызть веревку, которой был привязан артефакт к хвосту.

Ребята, что уже успели собраться в стороне, заливались хохотом. С трудом пытаясь что-то пояснить друг другу, но безуспешно скатываясь в очередную истерику.

Это продолжалось минут двадцать и закончилось довольно резко.

За спинами ребят показалась черная фигура. Она наблюдала за ними секунд двадцать, после чего произнесла:

— Макс, я кажется тебя предупреждал.

Мальчишка тут же перестал смеяться, замер и медленно повернул голову. Голос ему был прекрасно знаком.

— А я че? Я ниче! — тут же выдал он и сглотнул.

* * *

Если бы я тогда знал, сколько мне придется выслушать от местных торговцев. Если бы я знал, как мне будут высказывать местная аристократия. Я бы еще тогда, прилюдно, выпорол этого несносного мальчишку.

Нет, я рад, что у него хватило мозгов переписать искру на руны. Я рад, что он с помощью обычного напильника и пары заготовок для гвоздей смог собрать нетривиальный артефакт. В какой-то мере горд, но…

Устраивать панику на рынке…

Туда ведь сбежалась пожарная команда, патруль в полном боевом облачении, губернатор, городничий… даже Азимут приперся с растерянным видом.

Но… Что сделано, то сделано. Макса я тут же отправил в дом, где Эскулап уже вовсю готовил ритуал, для правки каналов. А вот то, что происходило после мы разгребали… До самого вечера. Пока не подал знак Михаил.

Он был готов к операции.

* * *

Подвал в старом доме Азимута была превращена в ритуальную залу. Тяжёлые ставни были закрыты наглухо, предотварщая возможность попасть даже малейшему лучику света. На полу, выложенном чёрным мрамором, сияла сложнейшая пентаграмма -не просто линии, а живое кружево из серебряных и золотых рун, переплетенных с тончайшими хрустальными нитями. В центре, на низком алтаре из тигельной древесины, лежал Макс: голый по пояс, с закрытыми глазами, кожа бледная в свете магических огней. Руки его были раскинуты, ладони вверх, а на груди и запястьях уже поблескивали тонкие серебряные иглы-метки, соединённые магическими нитями с призмами.

Эскулап, закатав рукава до локтей, стоял над мальчишкой, как хирург над операционным столом. В одной руке — тонкий серебряный прибор, напоминающий помесь отвертки с ножом, в другой — флакон с тёмно-фиолетовой жидкостью, от которой шёл едва уловимый запах озона и полыни. Михаил Валерьянович сосредоточенно осматривал пациента.

— Макс? Как тысебя чувствуешь? — подал голос Чернов, стявший чуть в стороне, у двери.

— Есть хочу, — буркнул едва слышно парнишка. — И алтарь ваш холодный, спину тянет.

— Скоро он нагреется, — хмыкнул Эскулап.

— Миша, ты уверен, что угол поворота именно сорок семь градусов? — тихо, но настойчиво спросил Рожков, что стоял у небольшого оконца. В его руках находился блокнот с расчетами Кнауфа. — По отпечатку каналов у него там лёгкий завал…

— Выгоню к чёртовой матери, — не оборачиваясь, процедил Эскулап сквозь зубы. — Я не тыкают тебя в твои поисковые заклинания и, будь уж любезен, не тыкай меня в мои расчеты.

Азимут, привалившийся плечом к стене, хмыкнул и сложил руки на груди.

— Призмы калибровал? В последний раз, когда я видел как ты правил каналы, одна треснула и…

Кнауф резко повернулся, глаза его блеснули опасным огоньком.

— Еще одно слово и вы оба пойдете отсюда прочь! — резко заявил он. — Ты не каркай под руку, а ты… Не пялься!

Чернов и Азимут переглянулись. Оба молча кивнули и сделали шаг назад, но ни один не ушёл. Эскулап только тяжко вздохнул, провёл ладонью по лбу и вернулся к работе.

Он наклонился над Максом, стряхнул с прибора на каждую призму по капле зелья. Жидкость заискрилась, словно внутри неё вспыхнули крошечные молнии. Затем целитель поднял руки, и по комнате пронёсся низкий, почти неслышный гул — будто сама земля вздохнула.

Гул перешел в утробное, едва различимое рычание.

Сначала руны на полу вспыхнули мягким серебристым светом. Свет был живой: он поднимался вверх тонкими, дрожащими нитями, словно паутина из звёздной пыли. Они обвили тело мальчишки, мягко, почти ласково, проникая сквозь кожу. Макс дёрнулся, но не открыл глаз — зелья уже сделали своё дело, погрузив его в глубокий, безболезненный транс.

Воздух в комнате стал густым, тёплым, с лёгким запахом грозы и церковного ладана. Призмы на груди Макса начали медленно вращаться — сначала едва заметно, потом всё быстрее. Каждая из них оставляла за собой след из чистого, переливающегося света: синий, золотой, изумрудный, алый. Цвета сплетались в спираль, повторяя форму будущих каналов — ту самую «нарезку». Световые нити дрожали, словно живые струны, и в тишине было слышно, как они поют — высокий, чистый, почти хрустальный звук, от которого по коже бежали мурашки.

Эскулап стоял неподвижно, глаза его были полуприкрыты. Руки