Фантастика 2026-90 - Василий Седой

— Было дело, — охотно подтверждает Бубнов, — признаться, мертвецы мне кажутся куда симпатичнее живых. Они никогда не сопротивляются и не спорят.

— Любите оперы?

Это Прохоров посоветовал так вести допрос, гадает Анна, или Медников сам закружился? Он будто спрашивает наугад, задает вопросы, не связанные друг с другом.

— Хотя бы певицами мой отец нисколько не интересовался.

— Данилевский сообщил нам, что ваше первое знакомство с Аглаей Филипповной не удалось, — меж тем снова делает шаг назад Медников.

— Я имел смелость сообщить ей все, что думаю об актрисах, — отвечает Бубнов спокойно. — И этого она мне не смогла забыть. Сколько колкостей и насмешек выпало на мою долю из ее уст, вы бы только знали… Впрочем, Аглая ни перед кем не стесняла себя вежливостью… Моя любовь к ней проросла из обид.

Ну надо же, думает Анна, и ее любовь к Архарову проросла из того же. И тут же поправляет себя: нет, все-таки сначала был Саша Басков, внимательный и чуткий друг, единственный в целом мире, кто слушал и слышал ее. Не было бы того молодого фальшивого антиквара, она бы к Архарову и на пушечный выстрел не приблизилась.

— Когда вы начали писать письма Вересковой?

Ого! Анна замирает в ожидании ответа, пока Пескова невозмутимо вносит правки.

Бубнов смеется.

— Я должен бы заявить, что понятия не имею, о чем вы говорите, не так ли? Однако унижать себя подобной бессмыслицей не желаю. Извольте, вот мой ответ: около двух лет назад. Тогда Аглая готовилась к Луизе в «Коварстве и любви», и в салоне Данилевского бурно обсуждали постановку. Как вы помните, там все вертится вокруг письма, и тогда я подумал: ба! Да ведь это превосходный способ высказать свои чувства.

— Отчего «Лоэнгрин»?

— Удачная находка, правда? — самодовольно произносит Бубнов. — Лоэнгрин приходит как спаситель, но ставит условие: никогда не спрашивать, кто он и откуда пришел. Божественность его природы дает ему право защищать и карать. Моя наследственность тоже ставит меня выше закона, поскольку нет смысла сопротивляться ей.

— Какую ересь несет этот господин, — не поднимая головы, замечает Пескова.

Анна рассеянно кивает. Бубнов, безусловно, образован и умен, но в то же время явно безумен. Удивительное сочетание.

— Это ваша наследственность позволила вам убить Верескову? — доверительно уточняет Медников.

В допросной воцаряется долгое молчание, которое сыщик перебивает едва не ласковым:

— Прямо сейчас жандармы проводят обыск и в вашем доме, и кабинете… Что мы найдем там, Константин Орестович? Кроме ношеных чулок и сорочек, полагаю, нам попадется и законсервированное женское сердце.

— Только не трясите его, — волнуется Бубнов. — Состав весьма неустойчив… Но я не убивал Аглаю, — убежденно добавляет он после новой паузы, — я спас ее.

— От чего же, позвольте узнать?

— От старости, разумеется. Аглая решила уйти из жизни в блеске красоты и славы, и, разумеется, выбрала для этого самого преданного, самого страстного своего поклонника — Лоэнгрина. Признаться, я и до этого верил, что мои пылкие откровения не оставляли ее равнодушной, а теперича и полностью уверился в этом.

— Верескова вас лично попросила убить ее?

— Да нет же, не убить! — теперь Бубнов сердится. — Ну до чего вы узколобы, право слово… Одно слово — ищейка, ни душевной чуткости, ни воображения. Нет, Верескова обратилась ко мне за помощью через свою горничную… глупая вертлявая девица…

— И вас не удивило, что такое важное дело было поручено глупой девице?

— Вы и вправду ничего не смыслите в женщинах! Аглая играла с Лоэнгрином, мои письма подогревали ее тщеславие, а таинственность — будоражила любопытство. О, она бы ни за что не прервала эту любовную историю банальным знакомством.

— И как это вам в голову пришло вырезать у Вересковой сердце? — к чести Медникова, в его голосе не слышится отвращения, только деловитость.

— Сердце красавицы склонно к изменам, — едва не игриво напевает Бубнов. — Ах, сердце, сердце… для чего оно столь бессердечной особе? Но, согласитесь, я предложил Аглае превосходную и изысканную замену.

— Кто сделал заказ у братьев Беловых?

— Аглая Филипповна Верескова, —отвечает Бубнов насмешливо. — Удивительно, как невнимательны становятся люди, стоит тебе надеть шляпку и навешать украшений побольше… Голос у меня низковат, пришлось ссылаться на простуду. А в остальном, все прошло, как по маслу, — известная актриса, не снимающая вуаль, — весьма достоверно, не так ли?

— Полагаю, что и лилии у цветочницы заказывали вы сами? Надо признать, вы довольно ловко изменили черты лица.

— Хороший грим и несколько фокусов творят чудеса.

— Константин Орестович, что именно произошло в ночь уби… смерти Вересковой?

— Аглая хотела закончить свое бренное существование роскошно, в манере декаданса…

— Это вам горничная Настя про декаданс ввернула? — не верит Медников.

— Это я, представьте себе, сам догадался, — язвит Бубнов. — Свадебное платье Агриппины, цветы, свечи, музыка… Аглая ясно выразила свои намерения.

— Исключительно через горничную? Вы не пытались поговорить с ней напрямую? Да хоть у того же Данилевского?

— Тайна, которая нас соединила, слишком сладострастна для разговоров. Я уверен, что ни один влюбленный мужчина не сделал бы для объекта своего поклонения большего.

— Вы, кажется, довольны собой, — невыразительно замечает Медников. — Где именно умерла Верескова?

— Горничная подсунула Аглае липовое приглашение на пирушку к Данилевскому. Я ждал ее в пар-экипаже на улице, граф всегда присылал за своей примой извозчика, это было обыкновенное дело. Аглая удивилась, увидев меня, а я сообщил, что и есть Лоэнгрин… Знаете, она как-то сразу в это поверила, сказала, что я похож на человека, который станет преследовать женщину письмами… Понимаете, она до последнего притворялась, будто не понимает, что происходит. Приняла вино с такой безмятежностью… Я только позже понял: да она ведь уже давно разгадала мою загадку, оттого и обратилась ко мне за помощью. Все-таки, я врач, способный позаботиться о ее последних минутах.

— Она поехала с вами добровольно?

— Ну разумеется! Я пригласил ее в свой врачебный кабинет, сказав полную правду — что у нас осталось несколько часов, после чего мы расстанемся навеки.

— В какой рабочий кабинет? — тут же спрашивает Медников. — Тот, что при анатомическом театре? Пожалуй, кромсать тело удобнее в прозекторской, чем где либо еще. Вот отчего на покойнице не было крови