Фантастика 2026-90 - Василий Седой

— «Стало быть, никаких больше писем?», — не слушая его, бормочет Бубнов, — только и спросила она, после чего согласилась. Разумеется, я поклялся, что не позволю себе никаких вольностей, всего лишь последняя беседа с любимой… Мои страсть была такой рыцарской…

— Аглая Филипповна решила, что двумя часами беседы отделается от ваших писем, — с неожиданной жесткостью произносит Медников. — Вы были давно знакомы друг с другом, и она вас не опасалась. Горничная вам соврала, ее хозяйка не собиралась умирать. Она была раздражительна из-за роли Агриппины и плохих отношений с новым режиссером, но только и всего.

— Как вы смеете так подло врать!

— Летом Верескова оскорбила и обокрала одного прохиндея, который был глубоко симпатичен Насте. Полагаю, тут примешалась и зависть, и природная жестокость, и удивительная глупость… Как бы то ни было, горничная сознательно обманула вас, чтобы чужими руками убить хозяйку, да непременно так, чтобы это попало в газеты. Она и журналиста пригласила точно ко времени.

— Эта никчемная девка не способна на такие хитрости, не мелите чушь, — отрезает Бубнов. — Оставьте свои полицейские приемчики, я вас насквозь вижу. Вы хотите приписать мне убийство, так вот что, голубчик: никакого убийства не было! Я всего лишь пошел навстречу желаниям Аглаи! Она улыбалась, умирая!

— Хорошее вино, должно быть, попалось… Удивительное это дело, — философски замечает Медников, — у нас два убийцы, и оба считают себя невиновными. Что же, на этом сегодня закончим.

Бубнов хранит молчание. Возможно, он так никогда и не поверит, что оказался обманутым. Анне на такое понадобилось больше восьми лет.

* * *

Она показывает Песковой, где находится канцелярия, а сама поднимается наверх, к Медникову.

— Поздравляю вас, Юрий Анатольевич, — говорит Анна, — редкого сумасшедшего вы изловили.

— А, вы послушали допрос, — Медников устало трет глаза, на его столе — бумажные залежи. — Да, с головой у него совсем плохо. Но вот кто меня тревожит — это наша горничная Настя, которая уперлась, и все тут: мол Верескова сама мечтала о смерти.

— У нас же есть запись ее первого допроса.

— А также второго, третьего и четвертого… И везде она говорит разное.

— С точки зрения суда, — вмешивается пятак Измайлов, в недавнем прошлом адвокат, — это совершенно без разницы.

— И все же, — упрямится Медников, — я намерен завтра провести очную ставку с Раевским. Если Настя задумала сие убийство, чтобы попасть в газеты и впечатлить тайного сына государя, она обязана этим похвалиться перед адресатом.

Анна кивает, изо всех сил надеясь, что сохранила лицо.

— Вы позволите мне присутствовать? — спрашивает она как можно спокойнее.

— Отчего нет?

— Что же делать барышне в допросной, — тянет Измайлов, и Анна даже не удостаивает его ответом. Пусть кто-нибудь другой объяснит пятаку, что полицейским барышням в допросной — самое место.

В мастерской и Голубев, и Петя на месте. Анна просит их показать Песковой определитель и находит для себя возможным на несколько часов покинуть контору. Ждать возвращения Архарова — невыносимо.

Она докладывает дежурному Семе, что отправилась в жандармерию и постарается не задерживаться, после чего решительно спешит к служебным пар-экипажам.

* * *

К Панкрату Алексеевичу Корейкину ее долго не пускают, трижды проверяют служебное удостоверение и дважды куда-то отлучаются. Наконец, молодой курносый жандарм провожает ее в сараюшку, которая во владениях Вельского заменяет приличную мастерскую.

— Анна Владимировна? — по обыкновению замученный техник, кажется, не особо ей рад. — А вы какими судьбами?

— Любопытство замучило, уж не сердитесь, — просит она. — Я ведь могу взглянуть на замок? Обещаю ничего не трогать.

— Какой замок? А, гробовой замок? Так вы ведь его видели.

— Взглянуть на него изнутри, — поправляется она.

— Признаться, я еще не успел его разобрать, — винится Корейкин, — то одно, то другое. Да и Николай Николаевич не торопит… между нами говоря, секретарь Донцова не кажется ему важной фигурой.

— Так может я сама разберу? — мягко, на архаровский лад, предлагает Анна.

Бедняга техник только вздыхает и ведет ее на склад улик, где никому не нужный гроб и пылится. Неужели только Анна так одержима загадками, другие механики куда разумнее?

В четыре руки они аккуратно развинчивают диковинный замок.

— Качество литья отменное, — замечает Анна, разглядывая металл под лупой, — не кустарное производство, Панкрат Алексеевич. Я бы сказала — заводское.

— Да, может, на заказ лили.

— Может, и на заказ, — соглашается она, — вопрос в том, где лили.

— Сувальды необычные, — указывает Корейкин, — видите, тут дополнительные фигурные кромки?

— Да? — Анна склоняется еще ниже, вглядывается в мелкие загогулины. — Где-то я такое видела… Но вот где? Когда?..

Это было не в этой жизни, а в прошлой. Разумеется, связанное с отцом… воспоминание, от которого становится холодно в желудке… Потому что отец злился в тот день, вот почему! К счастью, не на дочь, а на заводчика, который провел подробную экскурсию по своим цехам, а потом отказался их продавать. Да, отец намеревался купить тот завод, но зачем он ему понадобился?..

— Бог мой, — Анна выпрямляется. — Мне срочно нужно поговорить с Вельским.

— У нас так не принято, — обижается Корейкин, — это у вас, в полицейском сыске, можно без реверансов, а у нас к полковнику по пустякам не бегают. Просто сообщите мне, а я при случае передам.

Анна тихонько вздыхает. В чужой монастырь со своим уставом не ходят, конечно, но как же в родном отделе СТО приятнее, нежели в этих жандармериях.

— Я могу вернуться к себе, прислать вам Александра Дмитриевича, чтобы все чин к чину вышло, — говорит она строго, — только это не понравится ни Архарову, ни Вельскому.

Корейкин несчастно хлопает глазами, а потом неохотно отправляется на пост. Тот же курносый жандарм ведет ее по вычищенным от снега дорожкам к другому зданию, одетому в гранит. Анна поднимается по широкой лестнице, поражаясь местной роскоши, мраморные львы скалят свои пасти, норовя вцепиться в локти.

Вельский принимает ее быстро.

— Анна Владимировна, чем обязан?

Он любезен едва-едва, скорее удивлен, но ей плевать на его манеры.

— Николай Николаевич, замок донцовского гроба — заводского изготовления. Я вам больше скажу — это завод на Выборгской стороне, принадлежит некому Брусницыну… Ну девять лет