Фантастика 2026-104 - Игорь Николаевич Конычев

входил я, старый мудрый фельдмаршал Григорий Григорьевич Ромодановский и, как ни странно, Франц Лефорт. Были и другие, но те все в каретах своих сиживали. Не поняли, что Петр ценит многих за лихость и то, что может вот так, под небольшим накрапывающим майским дождем ехать верхом не чинясь.

Удивительное дело: после той давней, едва не закончившейся кровью дуэли, наши отношения с Лефортом в целом странным образом заладились. Оказалось, что хитрый швейцарец, конечно, спит и видит, как бы усилить свое влияние на государя и монополизировать его мнение. Но, столкнувшись с моей жесткой позицией, он оказался прагматиком. Франц в целом был готов смириться с моей неизбежной персоной при дворе. Или, по крайней мере, виртуозно показывал такую готовность.

Нужно отдать ему должное: именно Лефорт сейчас играл немалую, критически важную роль в том, чтобы на верфях во Франции и Голландии, несмотря на политические козни, скрытно строились заказанные нами русские фрегаты. А тем временем у нас, в Архангельске, спешно достраивались два собственных, первых крупных русских корабля.

Мои недавние, рискованные эксперименты на Плещеевом озере блестяще доказали жизнеспособность всех тех судостроительных новшеств, которые я нагло предлагал мастерам. Новая схема обшивки корпусов — строительство из досок внахлест, да еще и двумя перекрестными рядами — на практике не сильно утяжеляла ход корабля, зато феноменально, чуть ли не вдвое, увеличивала его прочность и живучесть в бою. Ядра просто вязли в этом деревянном слоеном пироге.

Но самое главное наше флотское новшество, наш абсолютный козырь — мы массово, в строжайшей тайне устанавливали на наши новые корабли карронады. Это чудовищное короткоствольное изобретение сейчас явно опережало свое время на добрую сотню лет.

И я холодно рассчитывал, что как только неминуемо начнется Северная война, наш обновленный русский флот покажет надменным шведам такую сокрушительную огневую мощь на ближних дистанциях, с которой мы не только на суше разобьем их хваленую пехоту, но и на море сможем дать врагу предельно жестокий, кровавый отпор. Балтика будет нашей.

— Письма давеча пришли. От отроков наших, коих мы отрядили морскому делу обучаться в Голландию и Францию, — негромко заговорил Франц Лефорт, поравняв своего коня с моим. Говорил он по-немецки, чтобы не кричать на ветру.

— И как пишут? Обустроились? Приступили к занятиям? — тут же с живым интересом спросил я.

И, не делая паузы, сразу же слово в слово перевел сказанное на русский язык едущему с другой стороны старому Ромодановскому. Негоже это — шептаться с иноземцем Лефортом на непонятном языке так, чтобы первый русский фельдмаршал чувствовал себя лишним. Политика при дворе строится на уважении и мелочах. Григорий Григорьевич в ответ лишь благодарно и сурово кивнул.

— Да, навигацию уже вовсю осваивают. Писали с восторгом, что наставники впервые вывели их в открытое море на целых два дня, — с легким акцентом, перейдя на русский, ответил Франц.

Оно и зело хорошо. Мой план начинал работать. Предполагалось, что как минимум половина экипажей, которые вскоре встанут на палубы строящихся для нас фрегатов, будет состоять исключительно из русских моряков, а не из наемного европейского сброда, готового продать нанимателя за лишний талер.

— Навигацкую школу нам нужно свою открывать. И как можно скорее, — задумчиво произнес я, глядя поверх лошадиных ушей. — И учить морских отроков нужно не в этих ваших северных болотах, а на юге. В Севастополе.

— Чего удумал! Города-то там еще почитай что и нет, одни скалы да дикий берег, а ты уже отроков туда учить отправляешь! — тут же ревниво пробурчал Ромодановский, кутаясь в ферязь.

Я лишь усмехнулся в усы, но перечить старику не стал. Григорий Григорьевич был по-своему прав. Действительно, мы только-только, в строжайшей тайне, отправили первые передовые строительные артели и инженерные команды на далекий юг.

Им предстояло начать с нуля обустраивать глубоководную Севастопольскую бухту и скрытую меж скал Балаклаву. Причем строить сразу с огромным стратегическим прицелом: и под закладку будущих тяжелых кораблей, и под создание серьезнейшей, непреступной укрепленной базы русского Черноморского флота. Работы там непочатый край, но закладывать фундамент нужно уже сейчас.

Вскоре мы въехали в Преображенское. Благо, что сегодня никаких серьезных военных экзерциций и муштры не планировалось. Выплескивая кипучую энергию, государь с ходу решил устроить среди своих потешных игру, которую мы с ним окрестили «кулачный мяч».

Ошибся я, что только к Эльзе он ехал. Хотя девица тут… постель греет, сучка. Знаю я, что есть умники, желающие пробраться к русскому трону через женские прелести этой развитой малолетки.

Игру же я ввел. По сути своей, это было классическое регби из моего времени. И я намеренно внедрил это жестокое новшество в полки. Как по мне, подобная командная рубка за кожаный снаряд в значительной степени позволяла развить не только свирепый командный дух, когда один за всех, но еще и личную ловкость, координацию и множество полезнейших умений, которые критически пригодятся солдату в ближнем штыковом бою.

Да, без кровавых соплей, ушибов и ломаных костей на поле не обходилось. Но при этом игру в полках подхватили с диким, истинно русским азартом. Впору уже было устраивать полноценный внутренний чемпионат! Даже в самой Москве, среди слободских, перед тем как по старинке сойтись стенка на стенку в традиционных кулачных боях, теперь обязательно устраивался разогревочный матч между двумя командами.

Поэтому сейчас в Преображенском на каждом шагу можно было встретить гвардейцев с живописно побитыми лицами и свернутыми носами. Нередко приходилось пускать в ход и изобретенный мной медицинский гипс — полковые лекари как раз отлично тренировались накладывать жесткие повязки на свежие переломы ключиц и предплечий. Но боевой дух, ярость и те навыки маневрирования, что давала эта игра, стоили стократно больше, чем любой негатив от травм. Это была кузница настоящих бойцов.

— Жаль, но я не смогу составить компанию и посмотреть на игру, Ваше Величество, — виновато склонил я голову перед спешивающимся Петром.

Царь понятливо кивнул. Он знал мою беду.

Чем ближе подходил срок родов, тем больше тяжелых проблем со здоровьем возникало у моей Аннушки. Теперь моя жена лежала в опочивальне, практически не вставая. Ее на постоянной основе, сменяя друг друга, обхаживали лучшие выписанные мной лекари и самые опытные повитухи.

Беременность протекала мучительно тяжело. И я знал абсолютно точно: если бы не мои знания из будущего, если бы не мой параноидальный, жесточайший контроль за гигиеной и предписаниями медиков, то случился бы выкидыш. А в этом жестоком, дремучем времени подобное осложнение почти со стопроцентной вероятностью становилось причиной мучительного летального исхода для женщины от потери крови или сепсиса.

Нет. Мне