Восхождение Морна. Том 5 - Сергей Леонидович Орлов

Я посмотрел на Фрола. Парень дышал тяжело, рвано, но дышал, и цвет его лица, хоть и оставался бледным, больше не имел того мертвенного оттенка, который я видел утром. Тёмные линии от уголков глаз начали бледнеть, медленно, почти незаметно, но дар подтверждал то, что я и так чувствовал: боль отступала, страх затихал, и на их месте расползалось что-то ровное, тёплое, похожее на сон после долгой болезни, когда организм впервые за долгое время перестаёт бороться и начинает просто жить.

— Ядро пульсирует самостоятельно, — доложил лекарь, не отрывая ладоней от диагностики. — Слабо, неуверенно, но паразита нет. Каналы повреждены, но структура цела. Он выкарабкается.

Туров стоял над братом и молчал. Потом положил руку Фролу на лоб, коротким осторожным движением, задержал на секунду и убрал. Выпрямился, повернулся ко мне и протянул руку.

Я посмотрел на его ладонь — широкую, с набитыми костяшками и белым шрамом поперёк пальцев — потом перевёл взгляд на Кондрата и не пожал. Не потому что хотел унизить, и не потому что набивал себе цену, а потому что рукопожатие в Сечи означало, что счёт закрыт и стороны в расчёте. А мы с Кондратом были далеко не в расчёте…

Этот человек напал на нас, его люди похитили Надежду с Сизым и едва не убили Серафиму с Мареком, и после этого я ещё и вытащил его брата с того света. Такие вещи не закрывались обычным рукопожатием, и Кондрат должен был это понимать.

Несколько секунд он держал руку протянутой, глядя мне в глаза, потом медленно опустил. Его лицо ничего не показывало, но дар демонстрировал резкий всплеск чего-то, что у людей попроще называлось бы стыдом, а у Кондрата Турова, видимо, не имело названия, потому что он испытывал это чувство впервые в жизни.

— С этого дня Кондрат Туров тебе должен, Морн, — произнёс он негромко, но так, что слышали все, кто находился в каморке. — Если понадобится помощь, любая, в любое время, ты скажешь, и я приду. Сам приду и приведу верных мне людей.

Он не благодарил и не извинялся за утро. Вместо этого чётко, при свидетелях, признал долг за собой, не пытаясь увильнуть или размыть сказанное, и в Сечи подобное обязательство было крепче любой бумаги с печатью.

Я кивнул, принимая долг, а про себя прикинул реальную ценность этого предложения. Люди Кондрата, безусловно, представляли собой серьёзную силу, если забыть о том, что один из них сегодня залил полсклада лавой, после чего другой решил эту лаву потушить водой, от которого крыша улетела в соседний квартал, так что полезность его ватаги, скажем мягко, вызывала легкие сомнения.

А вот сам Кондрат — маг ранга А, атаман, которого в Сечи знала каждая собака, только что при свидетелях признавший долг перед семнадцатилетним аристократом из столицы — это был актив, за который любой стратег отдал бы правую руку.

— Я запомню твои слова… — медленно произнёс я.

Серафима сидела на лавке у стены и наблюдала за происходящим. Она выглядела так, будто порыв ветра мог бы её опрокинуть, но в фиолетовых глазах, которые перешли от Турова ко мне и обратно, не было ни усталости, ни измождения. Только спокойное, тихое удовлетворение, какое бывает у людей, которые знают, что сделали что-то правильное, и которым не нужно, чтобы кто-то об этом сказал вслух.

Я поймал её взгляд и чуть кивнул. Она чуть кивнула в ответ. Этого было достаточно.

— Фрол стабилен, но ядро повреждено, — продолжил я. — Потребуется время, правильный режим восстановления и никаких магических нагрузок минимум месяц. Мой алхимик составит курс зелий, которые ускорят регенерацию каналов, а лекарь будет их применять по расписанию, которое Надежда ему распишет.

— Сколько? — коротко спросил Кондрат.

— Ингредиенты для курса такого уровня стоят недёшево. Долг долгом, а алхимия — это ремесло, и мой алхимик работает не за спасибо. Так что зелья я продам тебе по справедливой цене: не завышенной, но и не в убыток. Надежда посчитает стоимость и пришлёт список, а лекарь будет применять по расписанию, которое она ему распишет. Единственное, о чём предупреждаю заранее: торговаться с ней бесполезно, она этого не умеет и учиться не собирается.

Кондрат усмехнулся одним уголком рта, коротко и сухо, но в этой усмешке было больше одобрения, чем в любой улыбке. В Сечи уважали тех, кто знал цену своей работе.

— Главное, что он будет жить… — произнёс он, посмотрев на брата.

— Будет, — подтвердил я.

Кондрат отвернулся к Фролу, и лекарь тут же подсунулся к нему с бурными объяснениями о режиме восстановления, о питании и графике процедур, которые Туров слушал с мрачным терпением, изредка кивая. Я оставил их и отошёл к дальней стене, где стоял перевёрнутый ящик, заменявший здесь стул. Сел, привалился спиной к стене и прикрыл глаза.

Тело гудело от усталости, которую я загонял внутрь весь день и которая теперь, стоило мне сесть, разом полезла наружу, забираясь в каждую мышцу и каждый сустав. Но мысли не останавливались, потому что тренерская привычка анализировать каждый прожитый день была сильнее любой усталости.

Сегодняшний день показал одну простую вещь, которую я и раньше понимал, но сегодня прочувствовал на собственной шкуре: людей катастрофически не хватает. Марек стоил десятерых, но даже он не мог быть одновременно везде, и пока он собирал для меня информацию Надежду и Сизого похитили, как детей из песочницы, просто потому что рядом с ними не оказалось никого, кто мог бы за них их защитить.

Два серьезных бойца и химера. Вот и вся моя армия. С этим можно было выжить в Академии, пока конфликты сводились к дуэлям и интригам в коридорах, но Сечь играла по другим правилам, и сегодня эти правила едва не стоили жизни моим людям.

А значит, конвейер нужно было расширять. Не когда-нибудь, не в следующем месяце, а прямо сейчас. Дар показывал мне потенциал каждого встречного, и за стенами Академии ходили десятки людей с нераскрытыми способностями, которых никто не замечал, потому что никто не умел смотреть. Я умел. И опыт прошлой жизни, сорок лет работы с людьми, тренировок, методик и знания о том, как вытащить из человека то, о чём он сам не подозревает, никуда не делся.

Нужно было искать, отбирать, тренировать. Превращать отбросы, от которых отказались все, в людей, которые будут стоять за мной не из страха и не из