"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

— Подай, — кивнул Петр. — Иди спать, сын. Утром начнем строить новый мир с нашим «Небылициным».

Алексей вышел. Петр остался один, он смотрел на огонь и улыбался.

Глава 13

Сизая дымка, проглотившая шпили и крыши Петербурга, увеличивалась с каждой минутой. Крепчающий мороз загнал прохожих в тепло, очистив улицы — идеальные условия для нас. Меньше свидетелей — крепче легенда.

Утопая в подушках закрытой кареты Брюса, я наблюдал за Орловым. Втиснутый в тесное гражданское платье, он непрерывно ерзал напротив, тщетно пытаясь пристроить куда-нибудь свои длинные ноги. Снаружи, за плотными шторками, полозья тихо шипели по укатанному снегу.

Мимо проплыла Инженерная канцелярия. В окнах второго этажа горел знакомый свет. Там работали мои ученики — отобранные лично, привыкшие доверять линейке больше, чем дедовскому глазомеру. Наверняка спорят сейчас над проектом моста или шлюза.

Нервы пробило электрическим разрядом: остановить карету, взлететь по лестнице, с пинка распахнуть дверь! Рявкнуть: «Кто так строит⁈ Угол атаки провален! Переделывай!». Выхватить карандаш, исправить чертеж, наблюдая, как в их глазах зажигается понимание…

Кулаки сами собой вжались в мех рукавов. Нельзя. Призракам место в могиле. Мое появление вызовет переполох, лавину слухов и доносов. Собственная смерть стала тем фундаментом, на котором держится сейчас спокойствие Империи. Расшатывать его я не имею права.

Экипаж свернул к Адмиралтейству. Гигантские скелеты эллингов чернели на фоне неба, источая запахи смолы, пеньки и моря. Здесь рождался флот. Кто там сейчас за главного? Справятся? Не угробят проекты без присмотра?

Отвернувшись от окна, я встретил взгляд спутника.

— Тянет? — тихо спросил Орлов. Все он понимал.

— Тянет, Василь. Как волка в лес. Но нельзя. Теперь мой лес — Игнатовское. Только там я могу быть собой. Это моя нора. Свои стены, проверенные люди.

— Ничего, Петр Алексеич. Отсидимся, — кивнул он. — А там, глядишь, и новая работа найдется. Графская.

Городская черта осталась позади. Фонари исчезли, показался темный, молчаливый лес. Снег фосфоресцировал под луной, да дрожали звезды в морозной вышине.

Спустя час кучер натянул вожжи. Мы добрались до пролеска, где спрятали «Бурлака», Орлов то и дело подсказывал кучеру куда ехать.

Укрытый лапником, стальной зверь напоминал медведя в берлоге, и лишь едва заметный дымок над трубой выдавал жизнь внутри — котел держали на «фитиле», не давая воде замерзнуть. Привалившись спиной к теплой трубе, дежурил Федька. Сон его не брал. На коленях лежал «Шквал». Парень протирал затвор промасленной ветошью, что-то мурлыча себе под нос.

Заметив карету, он спрыгнул в снег, перехватывая оружие поудобнее.

— Свои! — крикнул я.

На лице Федьки появилась широкая улыбка.

— Петр Алексеич! Вернулись! А я уж грешным делом решил — волки съели или столица затянула.

— Затянет там… — проворчал Орлов, выбираясь наружу, разминая спину. — На балу нынче вместо вина политикой несет, аж чертям тошно.

Расплатившись с кучером, мы направились к «Бурлаку». Кучер поклонился — люди Брюса хранили тайны надежнее банковских сейфов. Карета развернулась и растаяла в темноте, оставив нас одних.

— Ну что, поручик, — кивнул я на «Шквал». — Механизм в норме?

— Как часы, — отрапортовал Федька, любовно оглаживая вороненый ствол. — Хоть сейчас в бой.

— В бой не надо. Домой надо. В Игнатовское. Заводи.

Федька нырнул в люк. Через минуту «Бурлак» выплюнул в ночное небо клуб пара. Мы с Орловым забрались внутрь, погружаясь в тепло, упитанное запахом масла, угольной пыли и железа. Родной аромат. Запах работы.

Заняв место командира, я прильнул к смотровой щели. Впереди лежала залитая лунным светом дорога.

— Трогай.

Машина дернулась и поползла вперед, жадно перемалывая снег резиноидными протекторами.

Грохот двигателя внутри «Бурлака» безраздельно властвовал над пространством, отсекая любые звуки внешнего мира. Идущее от котла тепло действовало как наркоз, настойчиво предлагая отключиться, но поддаваться было рано — финишная прямая требовала ясности.

Напротив, ухмыляясь в усы, ерзал Орлов. Василия распирало. Он присутствовал при разговоре с Брюсом, видел, как решалась моя судьба, и теперь с трудом удерживал язык за зубами.

— Ну что, Василь, — я кивнул на спину водителя. — Говори уж.

Орлов крякнул, поправляя портупею.

— Слышь, Федор! — гаркнул он. — Ты хоть понимаешь, какой груз везешь?

Федька чуть повернул голову, не убирая рук с рычагов управления:

— Как какой? Петра Алексеича. И вас…

— Э-э, отставить, брат, — протянул Орлов, явно смакуя момент. — Петр Алексеич наш… всё. Приказал долго жить. Царствие ему небесное.

Машина вильнула — рука водителя дрогнула.

— Чего мелете? — огрызнулся Федька, косясь на меня через плечо. — Сейчас-то живой же сидит.

— Может, и сидит, — согласился Василий. — Однако по бумагам — чистый покойник. А перед тобой сейчас находится… — он выдержал паузу, достойную столичных подмостков, — … Его Сиятельство Граф Григорий Небылицын.

— Кто⁈ — глаза Федьки полезли на лоб.

— Граф Небылицын. Женевский. И барон Игнатовский.

Поручик перевел на меня взгляд, полный искреннего непонимания. По его лицу читалось: «Полковник явно перебрал на радостях, а мне теперь везти сумасшедшего».

— Полно шутить, вашбродь, — осторожно заметил он. — Не до смеху.

— Какие уж тут шутки, — Орлов развел руками. — Вот те крест. Государь указ подписал, печать приложил сургучную. Теперь наш генерал — иностранец, граф и вообще… персона!

Сдержаться он больше не мог и фыркнул в кулак:

— Небылицын! Ты вслушайся, Федька! Не-бы-ли-цын! Это ж надо такое удумать! Государь наш… Взял и человека в сказку перековал. Был Смирнов — стал быль. Ищи ветра в поле.

Тяжело вздохнув, я извлек на свет сложенный вчетверо пергамент и поднес его к тусклой лампе, выхватывая из полумрака вензеля.

— Ознакомься, поручик.

Федька, рискнув на секунду отпустить фрикционы на прямой дороге, выхватил лист. Глаза его забегали по строкам, губы беззвучно артикулировали казенный слог.

— «…жалуем титул… графа… Небылицыну…» — прошептал он, поднимая на меня взгляд. — Это… правда?

— Правда, Федя. Самая что ни на есть гербовая.

Клапан сорвало. Поручик зажал рот грязной ладонью, безуспешно пытаясь задавить рвущийся наружу хохот, отчего его плечи заходили ходуном. Бывший подмастерье не смел смеяться над генералом, но абсурдность ситуации оказалась выше субординации.

Глядя на него, сдался и Орлов. Кабина наполнилась раскатистым ржанием, Василий лупил себя по коленям, вытирая выступающие слезы.

— Ваше Сиятельство!