Фантастика 2026-90 - Василий Седой

Теперь ей это больше не кажется жестокой насмешкой — пожалуй, она тоже готова рассматривать происходящее как некий казус.

— Будто ты не знаешь, каков мой отец, — она тоже улыбается, очерчивая пальцем изгибы его бровей. — «Почему бы тебе не выйти за Архарова, ведь однажды он станет генералом. А коли заупрямится, то не беда. Ты ведь дочь своей матери, соблазни его как-нибудь», — передразнивает она.

— Что? — он встревоженно хмурится, и Анна старательно разглаживает его брови обратно.

— Что? Полагаешь, я не гожусь в соблазнительницы?

— Владимир Петрович видит меня генералом? Тогда ему лучше не знать о том, что сегодня я отказал штабистам.

— Как это? — от изумления Анна сползает с него, садится рядом, перетягивая на себя одеяло.

Архаров тоже поднимается, опирается на изголовье и не пытается даже прикрыться.

— Когда ты вообще с ними связался? — допытывается она. — Ты же обещал Вельскому — осторожненько!

— Я очень осторожненько приехал на Дворцовую площадь и также осторожненько попросил о встрече штаб-офицера по особым поручениям. Как ни странно, он меня принял тут же, а стоило мне перешагнуть порог, как заявил буквально следующее: «Ну надо же, Александр Дмитриевич, а мы-то вас ждали только к концу недели».

Анна понимает, что слушает его открыв рот, как маленькая девочка, и закрывает его.

— Подожди, разве Генштаб не ловит шпионов? Зачем им секретарь в гробу? Почему они ждали тебя?

— Как я понял, Донцов начал продавать сведения из гроссбухов, — поясняет Архаров. — Там вся канцелярия насквозь прогнила. Пока его секретарь якшался с душегубами, штабисты и ухом не вели, потому как им такая возня побоку. Приглядывали вполглаза для порядка, но так, без особого интереса. А вот как Донцов начал приторговывать секретиками из гроссбухов… Это же милое дело: завербовать банкира Эн, который заказывал из приюта невинных девиц, или графиню Вэ, которая наняла убийцу для опостылевшего мужа…

— Бог мой, целая сеть агентуры выходит, — усмехается Анна. — Порой смотришь на наш город — и он выглядит таким обыкновенным, таким скучным. А ведь за его туманами и метелями скрывается столько человеческих судеб, разных интриг и скрытых противостояний, что никогда не устанешь всë это рассматривать.

Архаров глядит на нее заинтересованно — пожалуй, это одна из самых философских речей Анны после ее возвращения, целует ее колено и продолжает:

— Также я не знаю, отчего они просто не задержали Донцова. Может, не все его связи вскрыли и решили посмотреть, к кому он побежит, коли испугается.

— А ты здесь при чем, Саша? Для чего понадобилась та записка в гробу — «Александру Дмитриевичу с поклоном»?

— Я, собственно, об этом первым делом и спросил штаб-офицера, потому как дела Императорской канцелярии меня мало волнуют. А он мне ответил: мол, знатно я приют разворошил, они впечатлились. А еще им интересно стало, как быстро я обнаружу следы Генштаба, если привлечь мое внимание. Я объяснил, что сам бы — черт его знает, когда обнаружил, но вот мой гениальный механик Аристова просто не в состоянии пройти мимо сложного замка. А штаб-офицер мне ответил, что умение подбирать правильных людей — это навык, который в их ведомстве очень ценится. Ну и предложили, стало быть, перейти к ним на службу.

— Это они тебе так место предлагали? — изумляется Анна. — С помощью покойника в гробу? Вроде как испытание на то, годишься ли ты для Генштаба?

— Выходит, что так.

— И штабистам можно убивать людей? Ведь секретаря кто-то угробил.

— Нельзя, — вздыхает он. — По крайней мере, намеренно, а вот при задержании — что угодно случается. Да и потом, секретаря могли пристрелить преступники, с которыми он был повязан, мог и сам Донцов, почуяв неладное и начав заметать следы… Это, к слову, моя любимая версия: представь, что ты убила человека, а тебе присылают его тело в твою собственную гостиную… Но полагаю, правды мы никогда не узнаем. Я и так сунул нос дальше, чем следовало бы.

— Они тебя ждали, и ты пришел, — напоминает Анна. — Значит, ты сунул нос ровно на ту длину, на которую тебе позволили. Саш, как ты вообще устоял от предложения перейти на Дворцовую?

— Потому что наши душегубы мне всех милей и дороже, — объясняет он с необычайной серьезностью. — Я ведь тебе уже говорил однажды, что с юности мечтал о правосудии. Но, боюсь, мое видение собственного будущего серьезно расходится с представлениями Владимира Петровича.

— Что же ты будешь делать? — спрашивает она с любопытством.

— Лавировать, как обычно, — беззаботно пожимает плечами он. — Ань, мы с твоим отцом знакомы вот уже почти девять лет и прошли вместе долгий путь. Смею думать, что мы знаем друг друга как облупленных. Так что тебе не нужно переживать о том, чего он ждет от меня или как я смогу с ним поладить.

— Я и не думала переживать, — она наклоняется над ним так низко, что вокруг становится темнее от накрывших их обоих волос. — Ты умеешь за себя постоять, да и отец не промах. Генералом или нет, а я все равно намерена оставить тебя себе на веки вечные.

* * *

Эта мысль не оставляет ее несколько дней подряд — о том, что самым важным шагом навстречу Архарову станет выйти за него до принятия реформы о семейном праве. Доверие, на которое она сама по себе не способна, но вместе с ним — может быть.

Однако в субботу совсем другие идеи вытесняют все остальное.

* * *

Вместе с инженером Мельниковым они еще раз разбирают коробчонку из кармана неизвестного покойника.

— Катушка, пластины, контакты… Искровой прерыватель, — бормочет он. — Господи помилуй, Аня, вы понимаете, что это такое? Искровой передатчик! Вы его с батареей пробовали?

— Телефон трещал на всю контору.

— Так, — он оживляется, глаза блестят. — Искра дает электромагнитные колебания… Постойте-ка…

Мельников роется в ящиках, достает медное кольцо — ровное, с маленьким зазором. Протягивает Анне.

— Станьте у окна. Крутите колесико, а я отойду. И смотрите на зазор.

Она делает, как велено. Мельников отходит шагов на десять, держит кольцо перед собой. Анна крутит — и в