Фантастика 2026-149 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

«Всё, что ли?»

Пошевелился. Голова как чугунная и это при том, что ладонями уши прикрыть додумался. Сбросил с себя засыпавшую тело землю. Уселся.

– Сука…, – выдохнул и попытался выплюнуть наполнившую рот густую солёную жидкость с характерным железным привкусом.

На слух, который, как ни странно работал, определил – по траншее потихоньку народ зашевелился. Стонут. Ругаются. Вроде никого не убило. Отряхиваясь и возвращаясь к жизни, на ноги поднялся. Сквозняком до обоняния донесло запах. Воняло мочой, блевотиной и толом.

Выглянул за бруствер. В глазах плыло. Он часто моргал, пытаясь сфокусировать взгляд, но получилось не очень – вокруг всё было как в тумане. Правда, туман был каким-то необычным… Розового цвета… И в эту минуту РСЗО нерусей заработали по второму заходу. Нырнул обратно, прикрыв уши, свернулся эмбрионом, терпел…

Когда апокалипсис местного значения прекратился, и по округе стало потише, выбрался наверх. Увиденному ужаснулся. Ещё вчера это место выглядело по-другому. В верхушках крон при гуляющем ветре шумел сосновый бор. Сосны, образуя зелёный шатёр, тянулись к ясному, голубому небу. Внизу под шатром по дорожкам и тропам ходили люди, не умолкали голоса моторов военной техники. Сейчас же, в ночной мгле, в ярком пламени пожаров горели разрушенные здания. Горел поломанный лес, взрывами разделанный на просеки. Горело железо боевых машин. Клубы чёрного, едкого дыма с примесью запаха горелой людской плоти, бередили дыхание, заставляя тех, кто выжил в этом аду, кашлять и отхаркиваться гарью.

Весь лагерь сегодня напоминал мясорубку, в которую ещё вчера сунули живых людей, а обстрел нерусями превратил их в фарш. Часть сознания Хильченкова отказывалась понимать, что всё это произошло с ним. Оглянулся. Кашель и стоны за спиной привлекли внимание. В отсветах языков огня различил знакомые лица, перекошенные от боли, злости и безысходности.

Борька Гайдамак. Гай. Севастопольский хахол, по сути наш до мозга костей, бывший наёмник. Живой. От шторма чувств внутри сознания, пыхтит и волком смотрит. Ему сейчас того, кто РСЗОшкой руководил и на кнопку жал отдать, на части бы разорвал и не поморщился.

Кроха. Петька Ступин. Богатырь, по-другому не назовёшь. Стоит, морщится, машина-убийца. В душе добряк, его пронять трудно. На лице кровь. Ну, да. Это из ушей. Оглох наверное.

Мишка Брук. Сионист хренов. Тоже живой. Было бы жалко, если б погиб. Прикольный он. Вон на лице такое же выражение, как у Гая. Не до шуток ему.

Викинг. Шар. Лом, Азамат, Сокол. Надо же! Все три снайпера живы.

Все, что ли? А остальные?

Спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Есть ещё, кто живой? Или все тут?

Сокол откликнулся, произнося имена выживших спокойно, как танк:

– Есть живые. У Скифа обе ноги перебиты. Раны открытые, ремнями перетянули. Белый, Кот, Мага, Мурк. Все ранены. Всех в траншее пока оставили, а то ведь неруси ещё стрельнуть могут.

Сионист подсказал:

– Курс и Лёлик, тоже ранены. Лёлик тяжело. Где бы сейчас медика найти?

– Нигде. – Буркнул Гай.

Это точно. Какой тут медик, если всё порушено и горит.

– Слушай, Сникерс, – спросил Брук. – Ты как прочухал, что ныкаться нужно?

Ответить не успел. Со стороны соседнего здания, кстати не так сильно разрушенного, как их бывшая казарма, послышался чем-то знакомый хриплый голос:

– Мужики-и! Помощь нужна!

– Кто зовёт? – громко спросил Костя.

– Бруно!

Метнулись на голос кажется все.

– Живой, чёрт!

Хильченков обнял друга, которого думал потерял.

– Ай! Да, подожди ты!

– Что такое?

– Как обстрел начался, снаряд разорвался за стеной, её пробило, а мне наверное щепкой в спину прилетело. Попробовал рукой до места, куда деревяшка попала, дотянуться. Хрен с маслом! Рукой пошевелить не могу.

– Повернись, посмотрю.

Глянул. Заметил окровавленную прореху в материи куртки. Пальцами нащупал острый с зазубринами кусок металла.

– Ай! Полегче, коновал!

– О-о! Да у тебя живой осколок в лопатке торчит.

– Иди ты!

– Точно. Подожди, сейчас я его постараюсь пальцами выдернуть.

– Может не надо пока? Почти не болит.

– Стой! Надо. Гай, придержи Бруно.

Пальцами левой руки упёршись в место возле раны, надавил, услышав, как друг зашипел от боли.

– Терпи.

Правой рукой, как плоскогубцами уцепился в неровный кусок металла. Дёрнул.

– В-ва!

– Есть! Майку порвите и бинтуйте. – Распорядился. – Йодом зальём, когда до аптечки доберёмся.

– Там за стенкой капитан. – Морщась, оповестил Бруно. – Ранен. Досталось ему. Перевязать нужно.

– Какой капитан?

– Варан.

По развалам битого кирпича вошли в строение, напрочь лишённое крыши. Среди куч строительного мусора рассмотрели Валентина Карповича, спиной прислонённого к стенке. Глаза прикрыты, стонов не слыхать. Казалось, он умер. Позади вставших столбами парней Бруно обозвался:

– Его в живот…

Всей толпой подобрались к командиру. Зрелище впечатляло. Живот разворочен. Судя по всему Бруно постарался хоть как-то рану куском попавшейся под руку грязной тряпкой прикрыть, но в положении Карповича, это всё, как слону дробина выглядело. Кровищи натекло и кишки из под тряпки проглядывались. Бледность на лице, даже ночью увидеть можно. Хильченков постарался нащупать на шее пульс. Самое интересное, пульс был и ощущался чётко. Вот уж действительно, жажда жизни у капитана, феноменальная. Не жилец, а цепляется за неё, чуть ли не зубами.

– Живой. – Констатировал Костя, и добавил. – Пока.

В этот самый момент Карпович открыл глаза. Мутно повёл ними. Сфокусировал зрение на Хильченкове и совершенно нормальным, только хриплым голосом произнёс:

– Сникерс, сука, повезло тебе,.. ах,.. не достал тебя. Изворотливый больно.

– Зачем? – спросил Костя, особо не рассчитывая на ответ, но капитан ответил, только слабея, на глазах сдуваясь.

– Заказали. Теперь… уж кто-то другой достанет. Больно-то как!

Дёрнулся и затих.

– Здох! – определил Сион, первым допёр, что сказанное капитаном дурно пахло.

– Это про что он там базлал? – поинтересовался Егор Шаров.

– Шар, это он так пытался сказать, что грехи в ваш православный рай его падлу не пускают. – Попытался пояснить Сионист.

Хильченков пальцами прикрыл веки на глазах мертвеца. Поднялся на ноги. Сказал всем:

– Пошли отсюда.

Когда вышли, решил:

– Мужики, вы тут утра дожидайтесь, от траншеи далеко не отходите, а я пробегусь. Где-то медпункт должен быть, может не сгорел…

* * *

Утро. Там же, в расположении учебного Центра «Вагнера»

Возле заваленных на стороны больших ворот, как раз у разбитого прямым попаданием ДОТа, остановились два внедорожника с чёрными номерами. Из них повыпрыгивали военные в полной боевой экипировке. Рассредоточились так, чтоб в случае чего дать отпор любому супостату, который напасть посмеет. Последним выбрался майор с петлицами химвойск.

Тихо присвистнув, майор осмотрелся. Картина полного разгрома, не прекратившегося пожара, могла сейчас впечатлить любого обывателя, да и военного тоже. Мысленно подвёл итог случившегося:

«Писец!»

Неодобрительно кивнув головой, произнёс, обратившись к капитану,