Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

Глухой. Ритмичный. Тяжёлый.

Как будто кто-то бьёт кувалдой по наковальне. Раз. Раз. Раз. С равными промежутками. И пол чуть-чуть вибрирует — не сильно, едва заметно, — но достаточно, чтобы почувствовать через подошвы кроссовок.

— Это что? — спросила Оксана Терехова: — как будто молотом… это мячом так?

Никто не ответил.

Маша шла первой. За ней — Арина, Валя, Кондрашова. Потом Лилька с Оксаной, Синицына с блокнотом, Маслова, Айгуля, Маркова, Сашка Изъюрева. Замыкала — Кривотяпкина. Нина Сергеевна — сбоку.

Звук нарастал с каждым шагом. Удар. Ещё удар. И между ударами — скрип кроссовок по паркету, короткие выкрики, хлопки ладоней по мячу. И — свист. Тонкий, короткий свист воздуха, рассекаемого мячом, летящим с такой скоростью, что воздух не успевал расступиться.

Маша толкнула дверь.

Звук обрушился на них как удар.

Не один мяч — несколько одновременно. Удары шли веером, один за другим, и каждый удар отдавался в полу, в стенах, в рёбрах. Паркет гудел. Сетка дрожала. Мячи врезались в пол с такой силой, что отскакивали вверх, к потолку — на высоту второго этажа — и падали обратно, подпрыгивая.

— И никогда не падали, куя… на броню Марса молоты Циклопов так яростно как Пирров меч кровавый пал на Приама… — пробормотала Синицына откуда-то сзади.

Зал был большой — метров тридцать в длину, потолки высоченные, стропила из тёмного дерева, свет яркий и ровный. Площадка — паркет, разметка свежая, сетка натянута по мужскому стандарту: два сорок три.

Маша знала, что они высокие. Она видела их вчера, издалека, когда приезжала на базу с Виктором. Видела цифры в документах. Метр девяносто. Два метра. Два десять. Великаны.

Но читать документы и видеть цифры — это одно. Видеть «медведей» наяву — совсем другое. Она сглотнула.

— БАБАХ! — мяч воткнулся в площадку, размазался по ней белым пятном, отскочил, ударился о противоположную стену, совсем рядом…

— Извините! — поднял руку гигант: — я никого не ушиб? — в два-три коротких шага он оказался рядом, протянул руку: — Евгений Балашов. Прошу прощения что так рядом…

— Это же сам Лилипут! — сдавленно пискнула Алена Маслова: — Машка!

— Здравствуйте. — Маша пожимает протянутую руку: — я Мария Волокитина, капитан команды.

— Наш капитан — вон там. — гигант тычет пальцем в площадку: — Лёха! Эй, Лёха! — мячи перестают летать, от группы великанов отделяется один и идет к ним. Такие же два-три легких, уверенных шага и вот уже над ней возвышается еще один титан, загораживающий свет.

— Алексей Дементьев. — представляется он, протягивая руку, которая как лопата.

Рука Дементьева была сухой, горячей и такой широкой, что Машина ладонь утонула в ней целиком. Он пожал — осторожно, как будто боялся сломать. Как взрослый жмёт руку ребёнку. И вот это «осторожно» — неприятно кольнуло. Они в нас не видят противников, подумала она, мы для них — дети.

— Мария, — повторила она. — Волокитина.

— Приятно. — Дементьев улыбнулся. Сверху вниз. — Значит, вы — наши соперницы?

Он сказал «соперницы» тем особым тоном, которым говорят «ну ладно, поиграем» — когда старший брат соглашается погонять мяч с младшей сестрой во дворе. Не грубо. Не зло. Добродушно. И от этого добродушия хотелось его пнуть. Вот просто взять и пнуть по лодыжке… как это бы сделала Лилька. Но она — капитан команды и должна подавать пример… тем более что это будет смешно выглядеть, если она тут пинаться начнет.

— Мы — «Стальные Птицы», — сказала Маша ровно. — Первая лига.

— Знаю, знаю, — кивнул Дементьев. — Геннадий Валерьич рассказывал. Молодая команда, да? Только собрались?

— Полгода.

— Ну вот. Полгода — это хорошо. Все с чего-то начинают. — Он положил руку ей на плечо. Тяжёлую, тёплую. Покровительственно. — Вы не переживайте. Мы аккуратно. Без жести.

Маша посмотрела на его руку. Потом — на него. Дементьев убрал руку.

Ростовцев свистнул. Коротко, по-тренерски — два пальца в рот, резкий свист, который мгновенно остановил все мячи. «Медведи» собрались у сетки. «Птицы» подтянулись с другой стороны.

Команды встали друг напротив друга, и разница была видна невооружённым глазом. Не нужно было быть спортивным аналитиком, чтобы понять очевидное: они были из разных миров. Как будто две разных породы. Медведи возвышались над Птицами как взрослые над подростками — на голову, на полторы, а Балашов, стоявший в центре, — казалось, смотрит откуда-то с балкона второго этажа.

— Значит так, — сказал Ростовцев, выходя вперёд. — Знакомимся. Это — формальность, но формальность нужная. Мы — «Медведи Урала». Парни, перед вами — «Стальные Птицы» Колокамского металлургического комбината, молодая команда, первая лига, только начали свой восход вверх. Это вот — тренер, Виктор Борисович.

— Очень приятно. — выступил на шаг вперед Виктор.

— Руководство договорилось о тренировочном матче. Никакой огласки, как вы видите, все свои. Кто бы не выиграл… — на этих словах бровь Ростовцева скептически искривилась: — кто бы не выиграл — это останется в этом самом зале. Иначе сами понимаете… — он поморщился. Кажется, что вместе с ним поморщились и все присутствующие в зале.

— А чего они морщатся? — тихо спросила Алена Маслова: — им-то чего? Они вон какие здоровенные, выиграют сейчас, а нам потом перед поездами с босой грудью стоять…

— Вот только не надо сейчас, Вазелинчик, с больной головы на здоровую перекладывать. — толкает ее в бок Айгуля Салчакова: — это из-за тебя мы потом в Леди Годиву всей командой играть будем!

— Они морщатся, потому что если они выиграют, то никакой чести в том нет — подумаешь девчонок выиграли. А проиграют — вдвойне позора хлебнут — девчонкам проиграли. — вполголоса поясняет Юля Синицына: — и Салчакова права, это ты во всем виновата, Маслова. Надо бы хороший лифчик надеть…

— … в любом случае! — повышает голос Ростовцев: — это всего