Синтар. Остров-убийца - Мария Александровна Дубинина

К черту такую судьбу. Он все сделает сам.

Когда они оба оказались внутри, Генри постарался выбросить из головы лишнее. Вот они на месте, что дальше? Никто не повесил на стену инструкцию, гениальные идеи не спешили приходить, и на Генри вдруг с новой силой нахлынула паника. Он не представлял, что делать. Но если он не догадается, то потеряет Сорату. И все окажется зря, все жалкие попытки реабилитироваться в его и в своих глазах.

Нельзя опускать руки. Еще ничего не кончено.

Но он не знал, что делать.

И страх разъедал изнутри.

– Что дальше? – спросил Сората. – Об этом шла речь?

Он подошел к бетонному кругу, в котором его запер Дикрайн два года назад. Что он чувствовал? Генри хотел и не хотел знать.

– Сората, – начал он. – Прости. Я думал, что, оказавшись здесь, я все сразу пойму. Но… я не понял. Я не понимаю, что нужно сделать. Прости меня.

Он опустил голову и вскоре почувствовал, как макушки касается теплая ладонь.

– Думай, Генри. Вся информация здесь, в твоей голове, – мягко сказал Сората. Как у него получается сохранять спокойствие на пороге катастрофы?!

– Почему ты так веришь мне?

– Потому что это ты.

Этих слов оказалось вполне достаточно. Процесс был запущен, и Генри начал бродить по помещению, полностью отключившись от всего внешнего.

Мононокэ был человеком. Обманутым, преданным и разочаровавшимся. Эти чувства не дали его душе сгинуть в небытие, и он переродился в злобного духа, который все это время томился в темнице, пока скучающий мистик из Британской империи не нашел способ приоткрыть двери этой темницы. Генри видел, что тогда произошло. Смерти, безумства, реки крови и мертвая Акияма Мика, на которую свалили ответственность за все беды. Но что если она не убила себя? Что если она была тем медиумом, в которого пытался переселиться мононокэ, но не успел или не смог?

– Мика умерла, потому что сила мононокэ убила ее.

– О чем ты?

Генри помотал головой. Он говорил сам с собой, нельзя отвлекаться.

Но это дела минувших дней. Что изменилось сейчас? Сорату заманили на остров. Мононокэ посылал отдельные части себя, чтобы наблюдать за внешним миром, он выследил Сорату, раз вкусив его дара во время опыта Дикрайна. Все так, и Генри уже думал об этом. Ближе к делу. Ближе к…

– Он вселился в тебя по-настоящему лишь раз. Почему? Он сказал мне… – Генри попытался вспомнить точную реплику. – «Я благодарен за помощь. Без тебя было бы гораздо сложнее».

Что Генри тогда сделал? События смешались в тугой комок. Сложно определить, что было до, что после.

– Мы ругались. Я кричал на тебя. Ты тонул. Ты…

– Я умер? Да, так и было, – тихо сказал Сората. – Я был в отчаянии и я умер.

Его голос звучал странно. Пугающе. Генри резко обернулся и успел увидеть виноватую улыбку.

– Прости, Генри.

Сората продолжал улыбаться, когда в его руках блеснуло лезвие ножа. Этот миг растянулся для Генри на многие минуты, в которые он стоял, не в силах даже качнуть головой. Сората закрыл глаза и, сжав рукоять, размахнулся и ударил себя в живот.

Лезвие вошло мягко, легко, почти без сопротивления. Плоть жадно обхватила металл, и Сората вздрогнул. На губах выступила кровь, алая струйка стекла по подбородку.

И он начал медленно заваливаться на бок.

Все звуки исчезли. Генри открывал рот, но не слышал ни крика, ни даже слабого стона, хотя внутри все исходило воплем. Как же так? Как же, как же, как…

– Твое сердце кровоточит.

Все замерло, остановилось, подчиняясь голосу того, кто появился. Сората не долетел до земли, и его скрученное мукой тело то возникало, то исчезало помехами на экране.

– Отпусти свою боль, я с тобой.

Генри оказался на теневой стороне. И вокруг него высились не стены лаборатории, а неровные влажные своды пещеры. Перед ним лежали старые кости, Сората почти касался их ногами, но он не мог их видеть, его тело было не там и не здесь, зависшее на грани миров, на грани жизни и смерти.

Генри отвернулся.

– Кто ты? – спросил он, но в тот же миг осекся. – Нет. Неправда.

Перед ним стояла его Филлис, его сестренка. Она стала такой взрослой, такой красивой. Ей девятнадцать, почти взрослая женщина. Почти живая.

– Ты не она.

Но так похожа. Гибкая и тонкая, как стебелек одуванчика с копной рыжих волнистых волос. На ее щеках россыпь веснушек, а глаза такие голубые, что больно смотреть. И так легко поверить в иллюзию, если бы не бумажный фонарик в ее руке.

– Здравствуй, Генри.

Голос почти забытый. Пожалуй, слишком детский для такого красивого зрелого тела, прикрытого лишь сорочкой из тонкой белой ткани. Филлис была босой, и ее стопы кровоточили. Жуткое зрелище.

– Почему она? – глухо спросил Макалистер. – Нечестно. Почему она?

– Это первый образ, что посетил тебя на моем острове. Я взял его, потому что только так ты сможешь понять меня. Я ками этой земли.

– Ты не бог.

– Возможно. Но люди поклонялись мне, они искали моего покровительства.

– Ты демон?

Филлис улыбнулась, и Генри стало тяжело дышать.

– В названиях нет смысла, – сказала Филлис. – Ты тоже искал моей помощи, и я дал тебе ее. Дам еще раз, если ты хочешь изгнать настоящее зло с этой земли.

– Мононокэ?

– Он истинное зло. Он ненависть, обретшая великую силу. Останови его, и станешь героем.

«Прежде, чем мы войдем туда, я хочу кое-что прояснить. Мне не нужно, чтобы ты был героем или спасителем».

– А если я не хочу быть героем?

Фонарик качнулся, и глаза Филлис загорелись голубым огнем.

– Он приближается. Сделай свой выбор. Но помни, зло ищет сломанные души. Подумай, выстоит ли твоя. Или его.

– Постой. Мне нужно знать, кто ты на самом деле.

– Нас называют аякаси[15]. Это моя земля.

Ответ ничего не прояснил.

– Значит, это всего лишь дележка территории? Мононокэ сильнее, и поэтому тебе нужна моя помощь?

– Ему подчиняются все слабые духи и ёкаи острова, – уклончиво отозвался аякаси. – Ну так что ты ответишь?

Генри не смог не оглянуться напоследок. Сората продолжал умирать в растянувшейся агонии, продлеваемой чужой волей, но он почти растворился в сумраке пещеры.