Синтар. Остров-убийца - Мария Александровна Дубинина

– Правила изменчивы, но факты постоянны. Думай, Генри. Ты один способен сложить цельную картину.

– Картину… – эхом отозвался Генри. Взгляд его заволокся туманом, и Сората не рисковал отвлечь случайным словом или жестом. Дело в том, что он верил в то, что говорил. Пусть цель мононокэ – сам Сората, противостоять ему сможет лишь такой человек, как Генри. Тот, кто обладает самой живой и человечной душой, что хоть когда-либо встречалась Сорате.

Генри отмер. Стремительно подошел к телефону, но его интересовал не он, а рамка со стихотворением одного из ста поэтов – Мибу-но Тадаминэ. Прежде за Макалистером не водилось любви к поэзии.

– Как я был слеп, – приговаривал он, безжалостно срывая бамбуковую рамочку со стены. – Дайске всюду расставил подсказки, а я бродил между ними, видя, но не желая замечать. Смотри.

Он протянул рамку Сорате, и тот увидел буквы на обороте. Написано по-английски, почерк мужской, аккуратный, педантично ровный. И подпись внизу. Ну конечно, Акихико.

– Здесь нет начала, – Сората пробежался глазами по первым строкам. – Подожди. Это окончание легенды про колдуна? Тут сказано, что… О нет.

Генри встал за плечом, и они вместе прочитали, чем закончилась сказка. Впрочем, Сората уже был уверен, что она реальна гораздо больше, чем хотелось бы.

«Через три дня и три ночи он вернулся в деревню. Но не пустили его жители, и остался он один. Построил себе хижину на берегу, стал ловить рыбу и присматривать за деревней издалека…»

Генри, кажется, читал быстрее, его дыхание участилось, он едва сдерживался, чтобы не заговорить прежде, чем Сората дойдет до конца.

«Минули одно лето и одна осень с тех пор, как в море последний раз появлялись синие огни. Та девушка давно вышла замуж за богача и стала уважаемой женщиной в деревне. Скоро в чреве ее зародилась жизнь, и узнал оммёдзи от лесных духов, что любимая его ждет ребенка. А после узнал, что родила она мертвого младенца…»

– Они обвинили заклинателя в смерти ребенка? – Сората повернулся к Генри. – И… и сделали с ним это?

Дрожь охватывала тело, стоило представить, как разъяренная толпа мечется, зажигает огни и идет на берег, освещая себе путь факелами. Он почти видел, как впереди шла та, кого он любил, и она желала его смерти.

Генри молчал.

«Вход в пещеру завалили камнями, и монах из храма на холме запечатал его молитвой. Много дней подряд тряслась земля, гнев преданного оммёдзи отравлял воду и воздух, много людей тогда заболело и умерло. А когда прекратила земля трястись, все вздохнули с облегчением. К храму потянулись благодарные люди, неся дары, а к пещере строго настрого запрещалось приближаться. Тот, кто отворит пещеру, выпустит в мир великое зло».

– Его выпустил Малберри.

Сората кивнул. Немного мутило от перенапряжения, сердце в груди ухало как отбойный молоток.

– Этот человек был жив, но он умер много-много веков назад. Его убили люди, которым он помогал!

– Само собой, он умер, – ответил Генри задумчиво. Казалось, он не здесь, а там, столетия назад. – Мононокэ не человек. Он то, что прежде им было, но изменилось из-за злости, гнева…

– Обиды, – добавил Сората. – И здесь даже не указано его имя.

– Имя очень много значит, – заметил Генри. – Если знаешь настоящее имя демона, его можно подчинить. Это Курихара вычитал в книге Малберри.

Сорате стало жаль безымянного заклинателя, который погиб из-за чужой глупости, зависти и жадности. Похоже, люди всегда были одинаковы, что в древности, что сейчас.

– Мы должны его остановить, – сказал он и тут же поправился. – Нет, помочь ему. Да, Генри. Мы должны его спасти.

Сората вдруг почувствовал, как буквально заряжается энергией. Он нащупал верный путь – не убить, но освободить.

– Представь, каково это, быть заживо погребенным из-за пустой клеветы. Его обманули, его имя предали забвению. Никто этого не заслуживает, никто.

Генри не понимал, это читалось по глазам.

– Опомнись. Мы говорим не о человеке, который жил когда-то и умер. Мы говорим о монстре, который хочет возродиться в твоем, между прочим, теле. Если понадобится, я уничтожу его. Сострадать буду потом. Ты для меня важнее. Это тебе ясно, благодетель?

Сората молча глядел на него.

– Ты жесток, Генри, – проронил он тихо.

– А ты заставляешь меня думать, что это уже не совсем ты.

– Это я! А ты разве похож на Генри Макалистера, который готов помогать каждой заблудшей душе?

– Он не заблудшая душа, как ты не поймешь? Он убьет нас, и совесть его не остановит.

Сората не представлял, как донести до него свои чувства. Он просто знал, что они похожи с тем человеком. Сората и давно мертвый оммёдзи. Они оба не были поняты и не были счастливы.

– Не пытайся перетащить на себя чужую судьбу, – будто угадал его мысли Генри. В его глазах появилась ненавистная Сорате жалость. – Это больше не человек, а вокруг нас люди, которых мы еще можем спасти от него. Мицуки. Подумай о Мицуки. О Руми, о Масамуне, о Курихаре.

Сората слышал его голос, но слова будто смазывались. Он помотал головой, пытаясь собраться, взять себя в руки, однако становилось хуже.

Неужели Генри прав, и Сората снова одержим? Это внушало ему ужас, граничащий с паникой. Только не снова. Он лгал, когда говорил, что ничего не помнит о тех минутах на задворках собственного сознания. Он помнил безысходность, парализующую слабость и невозможность хоть как-то повлиять на действия своего тела. Им управляла иная сила, и Сората ощущал холод и боль, исходящие от нее. Никогда и ни за что он бы не желал испытать это еще раз.

– Ты прав, – сказал он и невзначай притронулся к виску. – Да, ты, конечно, прав.

Холодные пальцы успокоили нервно пульсирующую жилку. Сората снова обрел ясность мысли. Генри переживал за него, за всех них, и это внушало уверенность. Вдвоем они со всем справятся.

– Ну конечно, Макалистер прав. Макалистер всегда во всем прав, не так ли?

Курихара стоял возле лестницы, опершись спиной о столбик перил. С ним было что-то не так, но что, Сората уловить не мог.

– Хибики, как там девушки?

Сората шагнул к нему, но Генри внезапно вытянул руку, преграждая путь. Курихара усмехнулся.

– А знаете, кто еще в этом доме был чертовски прав?

Сората положил