Городской голова. Том 3 - Роман Тард

— Именно.

Я положил руки на стол. Молчал тридцать секунд. Сычёв стоял у косяка ровно, без напряжения.

— Фёдор Игнатьич. Что Вы чувствуете?

Сычёв снял пенсне, протёр о сюртук, надел.

— Я чувствую, Павел Андреевич, что мы готовы. Я чувствую — и это редко в моей сорокалетней практике, — что мы знаем, что делать, и нам не надо ничего быстро решать. У нас есть тридцать дней. У нас все папки готовы. У нас есть боковой канал. Это не игра в защите. Это работа в защите.

— Это и есть второй год.

Я встал, прошёл в приёмную. Морозкин ещё не пришёл. Я попросил Сычёва послать к нему Прохора с короткой запиской: «Документ пришёл. Жду в управе к четырём. С. П.».

К четырём Морозкин был в управе. Я показал ему документ. Морозкин сел в кресло напротив, читал медленно, по строчке. Раз и другой, как он всегда читает важные бумаги.

Закончил, поднял глаза.

— Павел Андреевич. У нас на этот документ — за два часа можно собрать половину ответа. По товариществу — все бумаги у нас в папке: нотариальное оформление декабря восемьдесят первого, протоколы, акты Хомутова, договор аренды. По Залесскому — характеристика учебного округа от двадцать третьего апреля, протокол думы по воскресной школе, копии запросов Овсянникова и наших ответов. У нас вторая половина ответа — это пояснительная записка от Стрешнева к каждому пункту, на одной-двух страницах, в той сухой форме, в которой пишут к Раздольскому.

— Это вторая половина ответа.

— Я её писать не буду — это Ваше. Но я буду рядом, если что-то нужно проверить или вспомнить.

— Хорошо. Спасибо, Савва Парфёнович.

Морозкин остался в управе до пяти. Они с Сычёвым разложили все четыре папки на большом столе в приёмной — «Залесский 1882», «Кирпичный завод 1882», «Расследование „И. Г.“», «Долгушинский канал». Ни одной бумаги не пропало, ни одной даты не сбилось. Сычёв подготовил список приложений к ответу: тринадцать документов на сорок семи листах. Полный комплект.

К пяти я начал писать черновик пояснительной записки.

По первому пункту сел и написал прямо:

«Инспектор С. М. Залесский был оставлен в работе по воскресной школе на основании характеристики Казанского учебного округа от 23 апреля 1882 года, в которой содержится подтверждение его педагогических качеств и отсутствие нарушений по службе. Указание учебного округа, на которое ссылается анонимный источник, не было получено бережанской управой ни в ходе апреля, ни позднее, и в наших архивах оно не значится. В случае если указание было направлено, но не получено по причине почтовой задержки, прошу любезно прислать его копию, и я готов рассмотреть его в установленном порядке».

По второму:

«Я вышел из числа пайщиков кирпичного товарищества купца С. П. Морозкина в декабре 1881 года через нотариальное оформление, копию которого прилагаю (приложение № 4). С момента выхода я не получаю никакого материального дохода от товарищества и не имею в нём никаких прав. Документы товарищества за 1881–1882 годы (приложения № 5–11) находятся у нотариуса Пивоварова в Бережанске и могут быть проверены любым уполномоченным лицом министерства».

Перечитал. Сухо, по делу, без эмоциональной защиты. Просто бумажная работа.

— Фёдор Игнатьич. К завтрашнему утру я перепишу набело. К пятнице мы пакет соберём целиком, к понедельнику отправим. Пакет придёт в Петербург к восьмому–десятому июля. К десятому я Долгушину пошлю второе письмо с подробными материалами, как обещал. Долгушин-младший передаст Раздольскому неофициальный сигнал к двенадцатому–пятнадцатому июля. Раздольский получит оба сигнала на одной неделе — формальный пакет и неофициальную просьбу.

Сычёв:

— Это стратегически правильно. Я в моих сорока годах не помню, чтобы из управы Бережанска такой пакет уходил в Петербург. Это для нашего города — событие.

Морозкин:

— Это и для меня в моих сорока пяти — необычно. Я не привык к ходу, в котором Минюст с нами разговаривает по форме. Но это, по сути, и есть рамка нашей работы — у нас в Бережанске серьёзное хозяйство, и серьёзное хозяйство привлекает серьёзное внимание. Это плата за рост.

— Согласен, Савва Парфёнович. Это плата.

К шести Морозкин ушёл, обещал зайти в пятницу к десяти на финальный сбор пакета.

К полседьмого Прохор пришёл с дневной сводкой. Шапка под мышкой, лицо особенное — то, по которому я уже знал, что у него важное.

— Барин. Сегодня по Колесникову — тише, чем вчера, но интереснее. Утром на пристань не выходил, в трактир «Якорь» не заходил. В обед у вдовы Воробьёвой принимал гостя — старого знакомого с юга, как сам сказал хозяйке. Гость пробыл у него около часа, потом ушёл. Я не уверен, что это именно гость — может, кто-то по делу. Я после ушёл к пристани. На пристани почтмейстер мне сказал, что Колесникову сегодня телеграмма пришла из Петербурга — короткая, в одну строчку: «Готово, действуйте».

Я слушал. У меня внутри ничего не дрогнуло — это был тот самый сигнал, который мы расчёт держали за второй удар.

— Прохор. Это сигнал. Сегодня или завтра — Колесников действует.

— А что за действие, барин?

— Я предполагаю, что это будет вторая анонимка. В местной бережанской газете. Возможно, Кашин-исправник или Морозкин её первыми увидят.

Прохор подумал.

— Я могу к редакции газеты сходить? Неформально, через помощника редактора — у меня знакомый там.

— Сходи. Если что-то узнаешь — сразу мне. Не утро ждать — приходи когда узнаешь.

— Понятно.

Прохор ушёл.

Я остался с Сычёвым.

— Это второй удар.

— Стандартный. Гордеев работает по своей привычке. Мы это ожидали.

— Готовы.

К семи я был дома. Аграфена в гостиной с шалью — почти доделана, осталось четыре-пять рядов. Анна за столом с письмом — отвечает Вере на её ответ. Николай у себя.

Аграфена подняла глаза от вязания, посмотрела на меня. Спокойно.

— Павел. По твоему лицу — что-то пришло.

— Аграфена Тихоновна. Документ пришёл сегодня по второй почте. Тот, который я ждал. Я к нему был готов. У нас тридцать дней на ответ. К завтрашнему вечеру черновик ответа будет, к понедельнику пакет отправим. Это рабочая работа, не угроза.

— Принято. Я буду тише.

— Спасибо.

Анна за столом — слушала, не отрывалась от письма. Не задала ни одного вопроса. Это её петербургская мера: если отец говорит с бабушкой по делу, в чужой разговор не лезть.

Ужин тёплый, простой