"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

«Зря ты это, Псих, — сказал Мозгоед. Голос был уже не ехидный. Ровный, тяжёлый. — Зря».

«Да пошёл ты, мудила. Я знаю, что ты затеял».

«Да ну».

«Давно подозревал. Картинка сложилась полностью, когда вскрылась наша кровная связь. — Я говорил спокойно, не торопился. Спешить теперь некуда, время внутри моего собственного сознания тянется иначе. — Ты вёл меня сюда, в этот сраный корпус „Д“, к встрече с троицей первых одарённых, которые непременно захотят вытащить мой Дар. Ты подталкивал меня вперёд, пинком перекидывал через ступени. А потом удивлялся, типа ну надо же, как быстро я учусь».

Фигура молчала.

«Умный мальчик, — произнёс Мозгоед. В его голосе прорезалось что-то похожее на гордость. Удивительный мудак, отвечаю. — Но ты не понимаешь одного. Это я вытащил тебя из того интерната и направил к бункеру. Я подтолкнул Штыка — думаешь, он сам полез? Я. Разжёг в нём злобу, довёл до драки. Я устроил нам встречу — тянул к себе через кровную связь, шаг за шагом. Я сделал тебя тем, кто ты есть. Мы одно целое, Псих. Телепаты — не отдельные люди. Мы как нейроны одного мозга. Части единого. Ты и я — это давно уже я».

И вот тут он совершил ошибку. Поторопился. Потянулся ко мне — забрать, впитать, размазать мою личность и осесть в теле хозяином. Уверенный, что сильнее меня.

Вместо того чтобы защищаться, я нырнул в его память.

Картинки понеслись, рваные, чёткие, чужие и мои разом.

Вот он — ещё в теле, ещё человек — в дешёвой съёмной комнате. Полгода бегает от Совета. С ним молодая женщина. Моя мать. Она смеётся, не зная, кто лежит рядом с ней в постели. Он смотрит на неё и думает не о любви. Он думает: сойдёт. Здоровая, крепкая, сильная ментально. Сможет выносить наследника.

Вот он узнаёт, что она беременна. И — впервые за всю его поганую жизнь — чувствует торжество. Получилось. Ребёнок есть, теперь его надо сохранить и вырастить до нужного момента.

Вот его берут инквизиторы. Он мог бы уйти — я это видел, чувствовал, он реально мог раствориться, и никто бы не нашёл. Но вместо этого сдался. Дал им извлечь Дар. Не чтобы спасти женщину. Чтобы усыпить бдительность Совета. Пусть думают, что телепат мёртв, Дар в банке, тема закрыта. Уже тогда он знал, что вернётся в два раза сильнее, что заберёт Дар у Панацеи, Апогея и Стикса. Что нагнёт Совет и уничтожит Старейших. Это его конечная цель. Знал, что мальчика вырастит стойким к абсольвиуму, а значит, Совет не сможет сделать ровным счётом ничего.

Потом ещё одно воспоминание.

Операционная. Его пристёгивают ремнями. Рядом — трое. Пока Панацея тянет из него Дар, пока ему режут самую суть, — он смотрит на Апогея. И работает. Лезет белобрысому в башку, вкладывает туда готовый план на ближайшие семнадцать лет. Тихо, глубоко, чтобы тот не заметил. Желание стать телепатом. Мысль. «Совет держит тебя на поводке. Ты сильнее их. Найди ребёнка, который скоро родится».

Смешно. Всё, что делал Апогей все эти годы — слежка, абсольвиум, авария, интернат, ювелирка, — было вложено белобрысому кретину телепатом, который заранее всё просчитал. Апогей считал себя кукловодом, но сам был марионеткой. Жаль, белобрысый уже не узнает правды. Хотел бы посмотреть на его рожу.

Я вынырнул из памяти Мозгоеда. Мне казалось, что прошла целая вечность, на самом деле секунды.

Мой сраный папаша всё понял.

«Я дал тебе жизнь!»

«Ты вырастил себе удобное тело».

И вот тут он всё-таки дрогнул. Пошёл ва-банк. Навалился, попёр, попытался смять меня разом — вся его мощь, весь опыт, все чужие лица оскалились и кинулись на меня.

Страшно не было. У меня вообще с этим давно проблемы, я же говорил.

А ещё — я был дома. Это моя башка. Мой мозг. Моё сознание. Он гость. Пиявка. Присосавшаяся тварь.

Я не стал отбиваться. Вместо этого сделал то же, что он хотел сделать со мной. Только лучше. Раскрылся — но не для того, чтобы впустить. Чтобы проглотить.

«Псих! — заорал телепат. Впервые в его голосе был страх. Настоящий, как у Апогея. — Псих, я твой отец!»

«А я твой сын. И что? Тебе на это было по хрену. Ты готов был уничтожить мою личность, лишь бы захапать тело, которому плевать на абсольвиум. Так что пошёл к чёрту, мудила».

Он ещё бился. Долго, отчаянно, цеплялся за каждый закоулок моего сознания, где успел пустить корни. Выл, угрожал, умолял. Обещал сделать меня богом. Обещал разорвать. Я не слушал. Просто вбирал его в себя — медленно, кусок за куском, вместе со всем, что в нём есть.

Мозгоед был прав в одном. Телепаты — не отдельные люди. Мы части единого. Только тварина думал, что целым станет он. А теперь целым буду я.

Последнее, что от него осталось, — тонкий, гаснущий шёпот. Уже без слов. Просто отголосок. А потом и он растворился.

Наступила тишина.

Настоящая. Полная. Впервые за последнее время в моей голове не было никого, кроме меня.

Я открыл глаза.

Прошло, наверное, секунды три. Не больше. Зубов всё так же стоял возле лежащего на полу Апогея, Гнус караулил неподвижного Стикса. Панацея валялась прямо посреди комнаты. Сиротин топтался в коридоре и пялился на нас через разбитое стекло. Никто ничего не заметил. Для них я просто на пару секунд закрыл глаза.

— Слушай, — Зубов посмотрел в коридор, — Воронцов был прав. Странно, что охрана никак не реагирует. Да и мы, честно говоря, в сам корпус попали легко. Чтобы войти на территорию, пришлось попотеть. А вот здесь уже было легко. Ни один на пороге не встретился. Проскочили как к себе домой. Гнус замки