"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

Вода лизнула мои ступни, и я поежилась. Несмотря на то что было тепло, меня вдруг пробрал озноб. А ведь, собираясь сюда, я думала, что море сможет меня успокоить, как в каждый мой приезд с самого детства. Но на этот раз даже шелест волн вызывал тревогу.

Во мне будто появилась невидимая нить, которую кто-то накручивал на веретено и тянул куда-то, тянул. Странно было думать о веретене в двадцать первом веке, но с недавних пор эта тема была мне близка. Дело в том, что несколько месяцев назад я начала писать роман, хотя заниматься ничем подобным никогда не планировала. Просто вдруг в моей голове стали появляться сюжеты, в которых как раз и мелькали старинные наряды, русские печи, масляные лампы, веретёна… Эти сюжеты возникали так естественно, словно в памяти всплывали истории о хорошо знакомых людях. Почему-то я решила их записывать, хоть и была далека от писательства. После окончания университета я вот уже три года работала переводчиком, и основную часть моей работы составляли устные переводы на деловых встречах, а это никоим образом не способствовало полету художественной мысли. Да и с фантазией дело у меня всегда обстояло не очень. Именно поэтому то, с какой радостью я окунулась в новое увлечение, как легко картинки превращались в строки, должно было бы меня насторожить. Но мне было слишком уютно в выдуманном мире с выдуманными героями: красивыми, благородными, честными и такими настоящими, что мое окружение казалось порой лишь жалкой их тенью.

Тогда я еще не знала, что это не я придумала мир, а мир придумал меня и записал в свою книгу чернилами, очень похожими на кровь.

– Деда, а почему наш город называется Свирь? – Мальчик лет шести отбросил в сторону пучок травы, которым до этого натирал деревянную плошку, утер рукавом вспотевший лоб и посмотрел на белолапого щенка, грызущего кость неподалеку.

Его дед, чинивший упряжь, некоторое время молчал, пытаясь поймать ускользающий ремешок подпруги и соединить его с новым. Поймал, закрепил, улыбнулся: все-таки есть еще сноровка, хоть глаза уж не те.

– Потому что строили его люди, пришедшие с севера.

– Из-за моря? – ахнул малыш, вмиг позабыв о щенке.

– Из-за моря, – медленно повторил дед, оглядывая работу. – В год Большой войны. Укреплением он был, Малуш. Запасы еды здесь сберегали, приют тем, кто без дома да без защиты остался, давали. Да сигналили судам, что по реке шли. Вестовой огонь отсюда путь брал.

– А «вестовой» – это какой же? – малыш пододвинулся ближе и устроился поудобнее. Обычно дед был немногословен, но уж если что-то рассказывал, то так интересно, что дух захватывало.

– Ходоки сюда шли с вестями с внутренних земель. Оно же видишь как, – старик отложил подпругу в сторону и взялся за следующую, – город-то наш один-единственный на пути вглубь земель стоит. Пройдешь мимо него – считай, что всю землю нашу захватил.

– Да неужто нашу землю захватить можно? – засомневался малыш. – Вон она какая большая. И воинов у князя тьма…

– Воинов-то тьма. Да как их, воинов, вовремя-то упредить? Да соседей? А княжеские суда, с северным людом уговор заключившие, вести те получали. И сами передавали. Кому голубя почтового отправляли, кому – факелом знак. Сколько благодаря тем вестям люду спаслось, один Перун знает. Только добра много земле этот город принес. Не раз он на ее защиту вставал. Башни-то да ворота видишь какие? Еще с тех времен. Да река быстрая. Говорят, ни разу враг в наш город так и не ступил. И мимо не смог пройти. Все в водах Стремны сгинули.

Старик надолго замолчал, глядя куда-то поверх плеча Малуша: то ли на башню, возвышавшуюся над деревьями, то ли на облака, потихоньку затягивавшие небо. Внук поерзал от нетерпения, а когда совсем уж было решился поторопить, дед снова заговорил:

– Название-то у него другое было. На северном языке. Но трудное оно для нашего слуха, мало его кто запоминал. А Свирь – оно понятней.

– А где же теперь те люди?

– Северяне-то? Домой они ушли, Малуш. Домой… Как птице без гнезда, так и человеку без дома невмоготу. Уходили они от войны со своих земель, а здесь, в наших землях, война их еще страшнее захватила.

– Почему страшнее?

– Потому что чужая она для них была, война та. Не за свою землю гибли, а за нашего князя. И ушли те, кто уцелел, а город остался. Добротный они город построили. Сильные мастера были.

Поначалу меня не удивляло то, что сюжет возникал словно из ниоткуда. Имена, образы, очертания древнего города-заставы – все проступало в сознании как на проявленной пленке. Позже я пыталась понять, почему именно эти имена или названия, откуда взялись эти люди и почему они ведут себя так, и не могла найти ответа. Словно кто-то нашептывал, а мне оставалось только записывать эти странные знакомо-незнакомые сцены. Через какое-то время мне стало казаться, что я знаю Свирь чуть ли не так же хорошо, как свой родной двор. Знакомыми были чисто подметенные улочки, запах леса, шум реки за высокой крепостной стеной. Вдруг выдуманная история стала почти реальностью. Во всяком случае, настоящим миром, который где-то существует. Иногда мне казалось, что я заблудилась между этими мирами, а порой чувствовалось, что мое место там – в городе-воине, обрывающемся в холодную воду и окруженном высокой бревенчатой стеной. Казалось, что я чувствую запах древесины и смолы, слышу шелест леса и лай собак – грозы местных волков: высоких в холке, на крепких лапах, чьи предки были завезены с неведомого севера. И все сложнее было возвращаться в реальность.

Город словно манил, запутывая в своих улочках и дурманя запахами трав.

Воевода Радимир ступил на родную землю. Целых два года не было его у этого берега. Две зимы пережила его милушка, его любимая Златка, здесь без него, две весны встретила. Вернешь их теперь разве? Ни одну слезинку, ни одну бессонную ночь не перечеркнешь, не забудешь. А уж сколько седых волос добавилось матери, да что творилось с бедной Всемилушкой, кровинушкой родной, даже думать было боязно.

Одна радость – не зря поход был. Не только славу он принес – спокойствие в родную землю. Может, теперь придет мир хоть на короткое время и забудут дорогу к родному берегу проклятые квары? Сильно потрепала их княжеская дружина, где среди прочих были и воины Радимира. Верно, нескоро оправятся. Вот только невозможно извести их навсегда. Как изведешь того, у кого дома нет? Чем припугнешь? Это каждый воин Радимира в уме дом держит: кто – жену, кто – мать, а кто – суженую. И страшно за них, мочи нет. А этих ничем не напугаешь. Жжешь корабли, топишь – так новые приходят. Они и к берегам-то только для разбоя пристают. Да такое после себя оставляют, что, раз увидев, ночами не спишь. Одно слово – нелюди.

Радимир первым сбежал по подставленному веслу