Фантастика 2026-112 - Арлен Аир

А когда получился взрыв в нашей лаборатории со смертельным исходом — всех божегорцев из университета как ветром сдуло. И из города они все исчезли, не дожидаясь прихода стражей из Державной службы. Они ж теперь, ясное дело, в своей Божегории. И, уверен, не на базаре семечками торгуют…

Я почесал за ухом. Почему-то проверять на своей шкуре, какие там успехи у Божегории на огненно-химическом направлении, решительно не хотелось. Если раньше лучнику/баллистарию требовалось тратить силу для натяжки тетевы, чтобы убить одного/нескольких, то сейчас, получается, нужно просто вставить колбочку в трубку, и десяток воинов вместе с конями будут вмиг нашпигованы железяками, как гуси гречневой кашей — никаких хирургов не хватит, чтобы их все по одной выковырять! А если в наступающих бросят целый горшок… И бросать будут не по одному, а партиями, залпами. Облегчённую катапульту, к тому же, и заряжать будет быстрее и проще — значит, горшков мы при атаке получим куда как больше, чем раньше прилетало валунов.

Всё оружие, какое я знал, разило только по одному направлению — вперёд. А огненное, стало быть, будет разить по всем сразу, по окружности. Горшок пролетел вроде бы мимо, а потом тебе в открытую спину, а лошади — в задницу, — ударит пригоршня железок, чего никто из вас двоих ожидать не будет. Шумовые эффекты, опять же, типа грома. Я мысленно сделал разные прикидки и пришёл к выводу, что такая война мне решительно не нравится. Особенно, если смертоносную посуду кидаешь не ты, а в тебя.

Да, но как же мой последний заработок?!

У меня в центурии служил как-то один отвязный хмырь, который частенько плевался, что, мол, все люди — сволочи. Боец он был от бога, но хмельное хлестал так, как не всякий заправский пьянчужка сможет, и девок насильничал, почитай, в каждом встречном селе. Совесть свою он так успокаивал, что ли, таким утверждением? Но сейчас я, испытывая чувство Великого Облома, стал готов с ним согласиться. Только распоследние сволочи могли изобрести ТАКОЕ подлое оружие, не дожидаясь, когда я отнесу свой меч в чулан и сяду на завалинку травить молодёжи байки о боях-товарищах.

Самое простое и очевидное решение — свернуть аспирантушею и помчаться сломя голову до родной страны. За пару дней успею добежать до нихельской границы; авось не поймают, если будут думать, что я по-прежнему спешу в армию. Я задумчиво посмотрел на тонкую шейку недоделанного академика:

— Вот что, студент. Давай поможем друг другу. Воевать мне что-то расхотелось, но деньжата очень нужны. Тебе же нужно смыться из своей страны, навсегда. Уловил?

— Да, конечно, — он кивнул.

— Вот и умница. Давай подумаем, как добраться до Божегории…

— Но мы же с ними воюем!!!

— Ответ неверный, салага. Это твоя страна с ней воюет, — я же пока даже наняться ещё не успел, а ты вообще в бегах. Кто сейчас из нас двоих воюет???

И, потом, студент, ты знаешь вообще, что такое война? Убьют несколько тыщ человек, селения порушат, а потом, глядишь, торговать будут — вроде как и не воевали. Я уже давно понял, что «патриотизм», «проклятые враги» — это всё пустые слова. Правители сначала на них играют, потом убирают в старый шкаф. Золото — вот то, что с годами цену не теряет.

Представь себе, что я своими глазами видел, что во время войн через границу туда-сюда люди шастали родню навещать. Остановит разъезд такую повозку, «куда прёте!»- орём, а они не понимают: «Дык я ж к дочке в гости!» Война не по всей же границе идёт, в глухих местах живут так, как будто и нет ничего. Потом уже рукой я махнул — ну их, к лешему, какое моё дело? — мне платят — и ладно. Я даже видел в деревнях гостей из вражеской страны: сидят, трубочку с местными на завалинке покуривают, за жизнь балакают. Проще надо быть, студент — и люди к тебе потянутся. Ты язык божегорский знаешь?

— Конечно. У нас много ребят училось. И научные работы из Божегории переводить приходилось.

— Ну, вот. Не могло ж быть так, что вчера они были хороши, а сегодня все стали злыдни?

Пацан хмуро молчал. Не дай бог, если какой божегорец подружку у него увёл. Но вроде нет…

— Или ты сам давно с Божегорией воевать собрался? Нет? Вот и ладушки. Да какая ж тебе тогда разница, в какой стране жить??? Кормят — и ладно. Стояла бы кровать, а деньжат как-нибудь заработаешь.

— Но почему именно туда?! — петушок прямо-таки задирался.

— А потому, что туда хочу я. Хочу узнать, как хорошо там поставлено производство ваших адских горшков, а потом продать этот секрет твоей любимой родине. Или ещё кому — как придётся. Расценки за выведанные тайны я знаю: в отрядах «ночных сов» не один раз бывал. А этот секретик будет таков, что за него приличные денежки выложат — и воевать не надо.

Война — дело неспешное. Пока армия соберётся, пока все пуговицы пришьют — месяц-два минет. Вот за это время мне нужно всё выведать и обратно возвернуться. А ты мне в этом поможешь…

Ох, как ему не хотелось! Но пацан понимал, что другого шанса у него не будет. Куда он денется, не имея ни малейшего опыта обустройства жизни вне стен университета? Искать другого желающего помочь ему он тоже не мог: бесполезно, не будет желающих с державниками связываться.

— Тебе нужно будет переодеться, чтобы уйти из города.

— Не надо: я сбежал в рабочей одежде, а сейчас — во всём чужом.

Недоделанный аспирант рассказал ещё одну занимательную историю, — о своём побеге. Дело, по его словам, происходило так.

Он, как «понимающий», оказался назначен руководителем группы, работавшей в отдельном сарае, который называли «цех № 2». В его цеху прогорел котёл, который требовалось демонтировать и списать. Что ж, никакое оборудование не вечно, а если в нём варят химические гадости, то и подавно.

Студент к тому времени твёрдо решился бежать. Ну, никак ему не улыбалось жить на краю земли (рядом — море, т. е. земля кончается) до самой смерти от медленного отравления. Он отложил немного денег, которые им давали «на пирожки» (в замке стояло несколько торговых лавок, — казённых, само собой). Вообще-то, заработок у них там начисляли вполне приличный, только вот на руки давали копейки, а основную часть, по заверениям начальства, откладывали в Госбанк под проценты. Мол, когда «всё закончится» — можете топать домой и жить припеваючи.

Домой пока ещё никого