"Фантастика 2026-183". Компиляция. Книги 1-27 - Алла Железнова

— Где живёте?

— На рынке есть сарай один, хозяин не гоняет, — говорит Прошка. — терпит, пока мы помогаем его в порядке держать.

Смотрю на них. Прошке — лет двенадцать, может, чуть больше. Тимохе — лет десять.

Ясно. Жизнь у них явно ключом не бьёт. Выживают, как могут, готовы взяться за любую работу. Не виню и не осуждаю, а вот тот, кто передал детскими руками конверт использовал бездомных мальчишек очень грязно.

— Тимоха, — говорю. — Ты вчера письмо принёс? Конверт в этот дом?

Тимоха жуёт орешек со сгущёнкой и кивает.

— Ага. Дяденька попросил, заплатил хорошо.

— Какой дяденька?

— Ну, — Тимоха думает, щурится. — В костюме дорогом. Нос такой вот, — он проводит пальцем по своему носу сверху вниз, изображая крючок.

Хм. Орлиный нос, дорогой костюм. Сипин? Нет, вряд ли. Сипин сейчас сидит тихо, не высовывается.

— Прошка, — говорит вдруг старший и смотрит на брата с таким лицом, будто выпил кислого молока. — Я так и знал. Говорил тебе — не берись за тот конверт. Теперь вот.

— Проблем у вас не будет, — говорю сразу, чтобы успокоить ребят. — Вы ничего плохого не сделали.

Прошка смотрит на меня. Оценивает. А Тимоха тянется за вторым пирожком с опаской.

Пока смотрю на этих оборванцев, мне приходит мысль. Простая, в общем-то, но что-то подсказывает, что это будет правильно.

— Скажите, — говорю. — Вы хотели бы поехать в приют?

Прошка откладывает пирожок так резко, что тарелка звякает о стол.

— В приют⁈

— Да, — киваю и улыбаюсь. — Там есть еда, хорошие кровати, вы будете учиться. Мой друг — тоже граф — сам там вырос. Сейчас за этим приютом следит, помогает ребятам устроиться в жизни. Хорошее место.

Тимоха смотрит на брата щенячьим взглядом, думаю, маленькому сложнее на улице. Прошка молчит секунду, потом багровеет и цедит:

— Врёшь.

И тут же, почти без паузы:

— Простите, ваше сиятельство, — опускает глаза.

Я усмехаюсь.

— Не хочешь верить, можем поехать, и ты сам убедишься. Не понравится — привезу обратно на рынок, в твой сарай. Слово графа.

Братья переглядываются. Тимоха кивает первым, быстро, — он уже давно согласен, просто ждал брата. Прошка думает ещё секунду, потом встаёт и одёргивает куртку.

— Едем.

Звоню Котову по дороге и кратко обрисовываю ситуацию: двое пацанов, возьми под крыло, расскажу потом.

Идём на задний двор, где нас ждёт портал. Цепляю на парнишек по защитному амулету и выдаю тёплую одежду — всё же в Новокузнецке зима не крымская. И идём. Тимоха смотрит на разлом с открытым ртом. Прошка — с тем же прищуром, но в глазах мелькает что-то похожее на восторг, который он тщательно скрывает.

Недолгое путешествие на Изнанке оказывается для детворы самым настоящим приключением. Они явно в восторге.

Выходим на той стороне. Котовский приют стоит на пологом склоне.

Здесь есть всё: дом, двор со спортивным оборудованием, ледяная горка, где резвится ребятня. Через двор бегут двое ребят постарше, один тащит ведро с морковкой. Что-то подсказывает мне, что они собираются лепить снеговиков.

Тимоха оглядывается медленно, на триста шестьдесят градусов.

— Ничего себе, — говорит он, когда ему на нос опускается снежинка.

Он косится на неё и с визгом «настоящий снег» срывается с места. Он точно в восторге, а вот Прошка стоит молча, но плечи у него опускаются — первый раз с момента, как они вошли ко мне в дом.

Котов встречает нас на крыльце, здоровается с ребятами за руку — по-взрослому, без сюсюканья. Прошке это нравится, видно сразу. Где это видано, чтобы граф с сиротами так себя вёл, мальчишки от знати привыкли к совершенно к иному иному отношению.

После того как Котов передал их в руки работников, чтобы показали им приют, я отвожу его на минуту в сторону.

— Содержание шелупони оплачу, — начинаю без предисловий. — Они сироты, которых Султан и его люди пользуют в своих грязных играх. Не хочу, чтобы они испоганили им жизни.

— Говоришь так, словно сталкивался с этим лично, — хмыкает Ярослав.

Сталкивался, просто не в этой жизни, но распространяться об этом не планирую.

— Знаю пару подобных историй. Не хочу повторения.

— Не волнуйся, — Котов хлопает меня по плечу, — я в обиду пацанов не дам, ты же знаешь.

Мы смеёмся и коротко договариваемся о деталях, а потом я возвращаюсь к братьям. Тимоха уже нашёл кота, который живёт на кухне, и держит его на руках с таким видом, будто они знакомы сто лет. Кот этому не особо рад, но его мнение явно не учитывается.

— Остаётесь? — спрашиваю.

— Остаёмся, — говорит Прошка. И добавляет, чуть тише: — Спасибо.

— Если что вы всегда можете вернуться или связаться со мной, — говорю. — Не стесняйтесь.

Тимоха опускает кота на пол и поджимает губы, поглядывая на брата.

— Ну, всё, мне пора. Осваивайтесь, — собираюсь уйти, но мелкий окликает.

— Граф Скорпионов!

— Да?

— Я не знаю, надо вам это или нет, но тот дяденька был странным.

— Что ты имеешь в виду? — в детском понимании «странный» — может быть что угодно.

— Руки.

Изгибаю бровь.

— Руки?

— Морщинистые такие, — говорит он. — Как у деда. А лицо — молодое. Никогда не видел таких. И вот тут, — он показывает на своё запястье. — Шрам. Такой, зигзагом. Старый, белый уже.

— Молодец, — улыбаюсь, — даже не представляешь, насколько это важно.

Прощаюсь и ухожу домой.

Хм. Молодое лицо и старческие руки.

Я ухмыляюсь про себя. Снова маска, как я и думал. Но руки прикрыть или не успел, или не счёл нужным. Выходит, под маской человек уже немолодой.

Вот, значит, как Султан работает. Ходит по городу сам, меняет лица, раздаёт конверты через случайных пацанов. Никакой цепочки, никаких посредников, которых можно поймать. Держит всё лично под контролем.

Это паранойя или настолько никому не доверяет?

Любопытно…

А вот шрам зигзагом на запястье — это уже конкретная деталь. Маленькая, но реальная. Ясное дело, такую можно и не заметить или найти у многих, но у многих ли реально богатых людей в возрасте есть подобный шрам?

Стоит выяснить, вопрос только как?

Вечером Фёдор перехватывает меня у лестницы, вырывая из моих размышлений. Вид у него как у человека, которого распирает идея.

— Ваше сиятельство, — начинает он и мнёт в руках что-то маленькое, завёрнутое в тряпицу. — Я вот думаю… Не сочтите наглостью.

— Говори, — понимаю, что его настигла гениальная мысль, и он просто не способен подождать до утра.

— Переводчик, который я собрал для муравьёв и Клаца. Тот, что сначала делал как внешний прибор. Я его переработал и уменьшил!

Не успеваю спросить зачем, как он