"Фантастика 2026-183". Компиляция. Книги 1-27 - Алла Железнова

Возвращаемся домой уже в темноте. Все устали, но довольны — это видно даже по тому, как мы травим байки и ржём, когда едем домой.

Я смотрю в окно на огни Ялты и думаю про стену за портретом. Что там спрятано?

Олег ждёт меня во дворе. Не звонил, не предупреждал — просто стоит у ворот с видом человека, у которого есть что сказать, но он не торопится. Видимо, рядовой доклад, но не ему просто не терпится рассказать.

— Докладывай, — говорю.

— Граф Пересмешников-старший, — начинает Олег, — две ночи подряд ночует в своём кабинете. Домой не уходил — свет горит, охрана говорит, что он внутри, никуда не выходил.

— Над делом Щеглова работает, думаешь?

— Понятия не имею, господин, но с другой стороны, что ему ещё делать?

Я смотрю на него. Олег смотрит на меня. Мы оба знаем, что это не ответ, это версия.

— Пойдём к Сашке, — говорю.

Сашка сидит в своей каморе — комнате без окон, где на столе три монитора и аппаратура, которую я не всегда умею назвать. Он уже знает, зачем я пришёл, — поворачивается на стуле и без предисловий тянется к нужному файлу.

— Что Пересмешников делает в кабинете ночами? — спрашиваю. — С женой поссорился или что?

— Вот, послушайте, — говорит Сашка и нажимает воспроизведение.

Я слушаю.

Тишина. Полная, абсолютная тишина — ни скрипа кресла, ни шороха страниц, ни звука шагов, ни звука дыхания. Два часа записи, и на всём протяжении — ровный ноль.

— Так не бывает, — говорю.

— Не бывает, — соглашается Сашка. — Человек не может не издавать звуков в таком не очень-то и большом помещении.

— Охрана говорит, что он внутри.

— Охрана говорит, что свет горит и дверь не открывалась, я слышал их слова, — поправляет Сашка. — Это не одно и то же.

Я смотрю на запись на экране — ровная линия без единого пика. Либо там тайный проход, который мои люди не нашли. Либо Пересмешников уходит каким-то другим способом.

Каким?

В голову приходит мысль, от которой у меня холодный пот по спине.

— Нет, — говорю. — Не может быть.

Олег смотрит на меня.

— Что не может быть?

Я мотаю головой. Пока не скажу вслух — это просто идея. Может, я ошибаюсь.

Но записи врать не могут. Или могут?

Глава 6

Олег стоит у дверей кабинета, когда солнце едва успевает показаться из-за горизонта. Докладывает ровным голосом, хотя новости не из приятных:

— Всю ночь сидели по двое, господин. Двое у парадного, двое со стороны двора. Окна в поле зрения, дверь под наблюдением. Свет в кабинете горел до трёх, потом погас. Пересмешников не выходил. Ни через парадный, ни через чёрный.

— А утром?

— А утром пришли клерки, открыли контору. И он там. Сидит за столом, бумаги перебирает, будто и не уходил никуда.

Откидываюсь в кресле и смотрю в потолок. Два варианта вертятся в голове, и оба скверные.

Первый — в конторе есть ход, о котором мои люди не знают. Подземный, замаскированный, любой. Тогда Пересмешников уходит ночами по делам, о которых не должен знать никто, и возвращается под утро. Это объяснимо. Неприятно, но объяснимо.

Второй — хуже. Если хода нет, а человек исчезает из запертой комнаты и появляется в ней же — значит, он не просто адвокат. Он владеет каким-то мощным артефактом, что позволяет перемещаться или маскироваться среди клерков. И вот это мне совсем не по душе.

— Ход искали?

— Перерыли всё, что могли, не привлекая внимания, — Олег качает головой. — Стены простукивали через соседние помещения, пол осмотрели. Чисто. Если проход и есть, то спрятан так, что нам не достать. Возможно, магический.

— Ясно. Снимай людей с ночного дежурства. Толку от него нет.

Олег уходит, а я остаюсь сидеть за столом и размышлять над происходящим. Тишина на записи, исчезновение из кабинета, маячок, который приполз к этой же конторе. Слишком много нитей сходятся в одну точку, чтобы это было совпадением.

Но доказательств у меня нет. Только догадки, от которых сводит зубы.

Откладываю это в дальний угол головы и спускаюсь в комнату Льва. Есть другая загадка, и к ней у меня появился ключ — вернее, краб с механическим голосом.

Клац сидит в комнате Льва на своей лежанке из тряпок, и катает клешнёй тот самый камешек с полигона. Алхимика в комнате нет — ушёл к Игнату или ещё к кому за какими-нибудь склянками. Это к лучшему, лишние глаза мне сейчас ни к чему.

При моём появлении Клац вскидывает голову и щёлкает.

— Граф!

— Тихо, — говорю и прикладываю палец к губам. — Идём. Покажешь, что делала Алиса.

Веду краба наверх, в коридор второго этажа, пока все ещё спят — идеальное время. Он семенит за мной, постукивая лапками по паркету, и притихает, когда мы подходим к портрету отца Севы.

— Здесь? — спрашиваю и указываю на раму.

Краб молча мотает головой и подбирается к стене, замирает под рамой и тычет клешнёй в одну точку — чуть левее портрета, на уровне моей груди.

— Здесь. Пьёт. Стоит. Долго, — голос скрежещет, но слова чёткие. — Рука. Сюда.

Он показывает, как Алиса прикладывает ладонь к стене. Не к раме или портрету — к голой штукатурке рядом. Это довольно близко к тому месту, где меня кольнуло кольцо Сольпуги.

Кладу ладонь, куда указал Клац. Веду пальцами, прижимаю, ищу шов или щель. Гладко. Старая штукатурка, прохладная под рукой, без единого изъяна. Никакого отклика магии тоже не чувствую.

— Точно сюда? — хмурю брови.

— Точно-точно, — Клац подпрыгивает. — Свет. Свет. Яркий, тёплый.

Тёплый? Оранжевый свет? Значит, стена реагирует — но не на меня. На Алису.

Меняю руку, прикладываю правую, с кольцом Сольпуги. И в ту же секунду под кольцом вспыхивает та самая раскалённая игла — резкая, короткая, точно под ноготь загнали гвоздь.

— Твою ж, — шиплю и отдёргиваю кисть.

Кольцо на месте, кожа цела, но боль была настоящей. Сольпуга снова откликнулась на эту стену. Связь есть, тут и думать нечего. Только открыть тайник я не могу — у меня нет того, что есть у Алисы, какого-то ключа, слова или жеста.

Прижимаю кольцо к стене ещё раз, через боль, и держу. Штукатурка не светится. Камень молчит. Сольпуга жжёт палец, будто предупреждает, но дверь или тайник, что бы это ни было, не открывает.

— Не выходит, — говорю вслух, скорее себе. — Чего-то не хватает.

Клац щёлкает клешнёй и смотрит на меня снизу вверх своими глазами-бусинами. Я пожимаю плечами и говорю, что сегодня не наш день,