Удачи, NPC! - Легендарный гений

смешанное с подгоревшей кашей и… да, той самой мерзкой тиной от Топьенца. Запах стоял такой, что даже привыкшие ко всему орки у дальнего стола косились в мою сторону и чуть отодвигались. В голове был густой туман, сквозь который пробивались лишь обрывки вчерашнего кошмара: хлюпающие глаза, визгливый шип неудачного зелья и этот жуткий, лохматый труп, покрытый вечным зудом.

Единственное светлое пятно — сумка, туго набитая травами. "Пыль болотного огонька", "Корень могильного мшаника" — все, что могло пригодиться для ритуала, было собрано. Я полз по пещерам, как терминатор на последних батарейках. Пафосное превозмогание? Да ни черта подобного! Спать хотелось так сильно, что сознание периодически мутило.

И нет, я не ною просто так и без повода. Вообще, я довольно-так стойкий к таким вещам человек… или Мышак? Наверное, все же второе. Короче говоря, в прошлой жизни я не одну ночь потратил на прохождение игр, а когда это делать, если ты весь день на работе? Пару часиков после работы? Да этого же мало! Совсем недостаточно для снятия всего накопившегося стресса. Так что я далеко не один раз засиживался почти до утра в какой-то понравившейся новинке из мира игр, и знаете что? Тогда у меня не слипались глаза. Выпил пару энергетиков и уже заряженный бежишь на работу с пониманием, что сегодня вечерком добьешь важный квест и ляжешь спать с чувством выполненного долга.

Но все же, одно — это ночь с играми, крутым сюжетом, и совершенно другое — пятичасовая тренировка с жестким кардио, в рамках которого любой прыжок не в ту сторону может оказаться смертельным.

В общем и целом, состояние было ужасным и хотелось…Сна… О, священный, желанный сон! Я мечтал только об одном: рухнуть куда-угодно, хоть на грязный пол, и провалиться в бездну небытия хотя бы на пару часов. Мои ноги сами понесли меня туда, мимо пустовавшей стойки, мимо удивленных морд пары гоблинов, допивающих вчерашний эль.

Но не тут-то было. Из кухонной двери, как демон кулинарного ада, вынырнула Люся. Невысокая, плотная, с лицом, напоминавшим смятый пергамент, и глазами, в которых горел огонь безжалостной деспотии. В руках — дымящийся котел похлебки, который она водрузила на стойку с таким грохотом, что у меня чуть сердце не остановилось.

— Ага, вернулся! — ее голос прозвучал как скрежет ржавых шестеренок. — Красавчик! Прямо с поля боя, да? Пахнешь… специфически. Отлично! Раздевайся — и за стойку! Пора работать, Микки!

Я попытался издать что-то вроде протеста. Что-то между стоном умирающего тюленя и хриплым шепотом: "Люсенька… родная… часок… только прикорнуть…"

— Прикорнешь! — она отрезала, ткнув грязной ложкой мне в грудь. — Прикорнешь, когда все гости будут накормлены, эль налит, а полы вымыты! А пока живо за работу! Сакура-то ушла, а бардак остался! Ишь, разошлись! — Это последнее было брошено в сторону орков, которые тут же опустили глаза в кружки, стараясь выглядеть максимально невинно. — Ты теперь и трактирщик, и подавальщик, и уборщик! Марш!

Аргументы типа "я только что убил лохматого слизня размером с дом" или "у меня в сумке ингредиенты для воскрешения лучшего друга" явно не произвели впечатления. Люся была воплощением зла в заляпанном жиром фартуке. Ее нельзя было победить. Ей можно было только подчиниться. Или умереть. А умирать мне было категорически нельзя… Нет, конечно, неправильно, что меня строит моя же кухарка, но все же противиться я не стал. Деньги есть деньги. Если я правильно посчитал, то как только я выберусь из этого круга Ада, немного приду в себя в любимой кроватке, можно будет переводить таверну на следующий уровень.

Так я и оказался за стойкой. Вернее, не за, а на стойке. Я не стоял. Я висел. Облокотившись грудью на прохладное дерево, я уткнулся лбом в предплечья и молился, чтобы земля разверзлась и поглотила меня. Хотя бы на пару часов. Один глаз у меня был закрыт, второй — приоткрыт ровно настолько, чтобы наблюдать за сюрреалистичным действом.

Орки и гоблины… сами наливали эль. Аккуратно подходили к крану, ставили кружки, открывали вентиль, наливали ровно до краев, закрывали. Потом доставали монеты — медяки, серебро — и клали их на специально оставленный для этого поднос рядом с кассой. Без криков. Без драк. Без попыток стащить лишнюю ложку. И я бы назвал их даже идеальными посетителями, если бы не один нюанс…

Они перешептывались, бросая на меня жалостливые взгляды и кивая друг другу.

— …видал? Совсем доходяга, — доносился шепот одного гоблина. — Батрак на галерах отдыхает.

— Ага, — кивал орк, причмокивая. — Вампирша его сожрет. Прямо так, чуть что, и хвать! Заберет таверну, а его — на побегушках до скончания веков.

— Или до белого каления, — мудро добавил другой гоблин. — Смотри, как трясется. Еще чуть-чуть — и бац, по стойке головой. И заберет все. Хитрая тварь.

— Жалко Мышака, — вздохнул орк. — Раньше хоть весело было. А теперь… как в храме каком.

Я хотел закричать: "Да я сам отдал ей ключи от кассы, идиоты! Это партнерство! Прагматичное!". Но у меня не хватило сил даже пошевелить языком. Я мог только стонать внутренне: "Белое каление… Оно уже здесь. В виде Люсиной похлебки…"

Потом пришел торговец. Какой-то тощий человечишка с тележкой, пахнущий пылью и дешевым табаком. Он требовательно постучал по стойке.

— Эй, трактирщик! Мне поесть да выпить! И коня напоить! Живо!

Я оторвал голову от рук. Мир поплыл перед глазами. Я моргнул, пытаясь сфокусироваться на его лице, которое двоилось и троилось.

— Эль… вон там, — я махнул лапой в сторону крана. — Сам налей… Деньги… на поднос. Еда… похлебка. Люся! — я крикнул, вернее, прохрипел в сторону кухни. — Порция путнику!

Люся высунулась, бросила на торговца оценивающий взгляд и кивнула. Торговец смотрел на меня как на ненормального.

— Сам налью? Сам заплачу? А ты зачем тут стоишь? Украшение?

— Я… наблюдаю, — выдавил я. — За порядком. — В голове пронеслось: "Ублюдок… я вчера босса лохматого завалил… а ты… войти в положение не хочешь…"

Он что-то буркнул про "свихнувшихся зверюг", налил себе эля, швырнул пару медяков на поднос и уселся за столик, недовольно хмурясь.

Мои глаза, мутные от усталости, сфокусировались на двух жалких монетках, лежавших среди других, куда более весомых серебряков и медяков. Арифметика в моей перегретой голове работала со скрипом, но базовые понятия вроде "цена кружки эля" и "два медяка" не сочетались даже сейчас.

— Эй, — мой голос прозвучал хрипло, как скрип несмазанных ворот. Торговец, уже причмокивая над похлебкой, поднял на меня раздраженный взгляд. — Пятнадцать… медяков. За эль. Ты положил… два.

Он фыркнул, махнул ложкой, брызгая похлебкой на