Оправдание хаоса - Диана Ва-Шаль

– Живы, живы, ранения не в счет, – голос Нормана с радостного меняется на обеспокоенный. Но прежде, чем он успевает что-то спросить, я тут же выдавливаю:

– Где вы? Может, удастся нагнать вас… Только скажи, где вы?.. – мои слова нервные, сбивчивые, слитые воедино, а потому непонятные. Я сам слышу отчаяние в своем голосе, точно со стороны наблюдаю.

– Мы на третьем проспекте. Помнишь, где высадились? – Норман с секунду молчит. – Где вы? Все в порядке?

Горло сжимает болезненный спазм, не позволяющий говорить.

– Норман, – выдавливаю из себя, – все после, ладно? Скажи Сборту… Хотя нет, не говори ничего, но только… – голос мой срывается. – Норман, никому ни слова. Ничего не говори. Я скажу, когда вернусь. Если получится. Я… Я не совсем понимаю, где нахожусь. Не понимаю. Все плывет. Не знаю, где я.

Рация скрипит.

– Я потяну время, если нужно, – тихо проговаривает Роудез. – Может тебя встретить?

– Нет, не нужно, – выдыхаю приглушенно. – Просто будьте осторожны. Присмотри за всеми, Норман.

Вдруг, впереди себя, вижу появляющихся из-за угла зараженных. Сердце пропускает удар.

– Я нагоню. Постараюсь.

Норман говорит, но уже не разбираю слов. Быстро сбрасываю, убираю рацию, выхватываю мачете и в ту же секунду бросаюсь бежать налево… Туда, не туда. Не знаю. Не важно. Просто бежать. От зараженных. От самого себя?..

Только не отчаиваться. Только не отчаиваться. Только не отчаиваться.

Я закурил. Волнение и пустота сдавливали сердце. Два полярных чувства смешивались воедино и разрывали.

Роберт должен подать нам знак. Должен вернуться. Иначе невозможно. Конечно, до предполагаемого момента их возвращения еще оставалось время, а на связь они могли не выйти по разным причинам: накрылся аккумулятор, произошел внутренний сбой. Да мало ли причин. Может, дело вообще в часах. Просмотрели время или не могут его определить. Или мы где-то накосячили и проворонили момент, когда было нужно выйти на частоту.

Выпустил дым носом и опустил голову. Сара и Норман молчали; я молчал. Из-за этого ненужное, не переставая, лезло в голову, а тревоги заглушали здравый рассудок. Некомфортно в состоянии незнания. Я не был в отчаянии, даже не был на его грани. Я был просто опустошен, и, наверное, это еще более дерьмовое чувство.

Поспешно складываю карту и убираю ее в жилет. Смотрю по сторонам: однотипные отзеркаленные дома и улицы. Сворачиваю за угол, поток ветра бьет в лицо. Воздух воняет гнилью и порохом; вдалеке за домами возвышается догорающий черный шпиль костела.

Окидываю взглядом проспект: перевернутые машины, следы от пожарища и несколько характерных выбоин на развороченном асфальте. Вновь легким бегом направляюсь вперед, стараясь все свои мысли занять только подсчетом моих поворотов и пересеченных перекрестков. В глотке пересохло.

Часто натыкаюсь на недвижные тела, еще чаще – на зараженных. Живых людей почти нет, хотя один раз, минут с пятнадцать назад, какая-то пара на машине предлагала мне свою помощь. В этот же момент со мной пытался связаться Роберт. Как итог, я не смог ничего толком узнать ни от Сборта, ни от спасающихся бегством людей.

Поворот. Еще один. Пробегаю метров десять, слышу за своей спиной уже знакомое хрипение. Не оборачиваюсь. Ускоряюсь. Остается немного, остается совсем немного…

Поворот на проспект. Больше десятка зараженных. А у меня всего пять выстрелов. Сколько осталось метательных ножей? Полупустые ножны. Удобнее перехватываю мачете. Рация издает тональные сигналы.

Срываюсь с места, огибая зараженных. Рация не замолкает. Отвечаю на вызов.

– Не вовремя! – выпаливаю, резко отскакивая в сторону: зараженный чуть не схватывает за руку. – Немного осталось, но нужно оторваться!

Не слышу, что отвечает Сборт. Отключаюсь, сворачиваю на другую улицу.

Не чувствую земли под ногами. Одной рукой поддерживаю лямки портфелей, а другой сжимаю мачете. Перепрыгиваю через поваленные фонари. Миную еще одну узкую улочку. Сердце горит. А я бегу. И тело существует отдельно от уставшего разума.

Камни с треском ударялись о гладь воды. С каждым разом я старался все сильнее зашвырнуть камень, чтобы тот громче пошел на дно. Вскоре к этому "увлекательнейшему" занятию присоединилась Сара. Норман продолжал лежать, приоткрыв один глаз и с усмешкой наблюдая за сим действом.

Раздался очередной всплеск воды.

– Хрена с два, – внезапно проворчал Норман, поднимаясь и швыряя свой камень в реку. – Все в норме! Я уверен, Роберт просто забылся во времени и скоро выйдет с нами на связь. Он не оставил бы нас без какой-нибудь…

И именно в эту секунду к Михаэлю подлетел Стивен. Марку поплохело.

***

Пока Михаэль осматривал Марка, около раций сидел Сэм, делавший в точности то же, что и Боур – ничего. И результат был такой же. В это время мы с Норманом стояли около входа в трейлер – Миха настоятельно попросил нас остаться там, с собой взяв только Стивена.

Роудез подбрасывал в воздух монетку, и, нахмурившись, молчал. На бронзовом металле с одной стороны было выгравировано солнце с переплетенными лучами, а с другой – тонкая косточка месяца. Старая монета. Очень старая. Норман стащил ее в полуразрушенном и заброшенном древнем храме на территории Штиля. Бои тогда шли на западном побережье: соленая океаническая вода, мелкий песок, развалины города, которому перевалило за пять тысяч лет. После бомбежек там не осталось ничего, кроме святилища храма, где Роудез и обнаружил монету, и пары колонн. Это все произошло не больше года назад. Сейчас казалось, что это все был лишь сон. Не существовало ни артобстрела, ни океанического воздуха, ни старого города. Ничего.

Боур вышел из трейлера, параллельно закрывая плотно набитый ящичек с медикаментами. Спрашивать о самочувствии Марка не стоило, все и так написано на лице Михаэля. Он кивнул нам в сторону, и мы втроем медленно пошли прочь от трейлера. Каждый прекрасно понимал, какие дальнейшие изменения последуют в самочувствии Нюстрама. Понимал, прикидывал. Ожидал неминуемого.

Стивен остался караулить Марка.

– Почему всегда по-разному? – вдруг спросил Норман, посмотрев в сторону Михи. – Если стадии заражения еще более-менее сходятся с записями Гивори, то почему у всех каждая стадия длится разное время?

– Штефани находила кое-какие заметки об том, – ответил Боур негромко. – Дело в том