"Современная зарубежная фантастика-2". Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

– Оставь меня в покое.

Левый глаз Саурвы увлажнился. По ее ледяной щеке скатилась красная капля.

– Хочешь сказать, ты не рад собственной дочери? Но ведь я единственная оставшаяся у тебя дочь.

Какая паршивая имитация печали!

– Ты мне не дочь.

Я посмотрел в ту сторону, где была дверь, хотя ее закрывал туман. Я и завязки на сандалиях едва видел. Мне хотелось сбежать от этого демона, как и от тумана.

– А знаешь, мы, дэвы, совершенно не похожи на людей. Мы не любим своих детей, а презираем их. От матери я получала лишь ненависть, ненависть, ненависть. Возможно, в этом проявляется моя человеческая частичка, но мне хочется, чтобы меня любил тот, кто породил.

Зачем ненавидеть своих детей? Какой в этом смысл? И все же… Я ненавидел это существо, кем бы оно ни было.

– Я не могу любить такую мерзость.

– Мерзость? Не понимаю. Чем я так отличаюсь от Дорана?

В груди забилась надежда.

– Где Доран? Ты знаешь?

– Конечно, знаю. Он же мой брат.

Надежда тут же сменилась ужасом.

– Ты… Ты ведь не сделала с ним ничего плохого?

– Конечно нет. В Лабиринте он в безопасности. И это не изменится… если мы с тобой договоримся.

Так вот во что она играет. Я вспомнил невозмутимость Томуса и покачал головой.

– Я не склонюсь перед Падшими ради спасения его жизни. Давай, убей его, если желаешь.

И снова этот мерзкий смех.

– Я не собираюсь убивать милого Дорана. Ни за что на свете. Он до конца времен будет принадлежать мне и моим сестрам.

Судьба хуже смерти. Как я мог обречь своего наследника на такое?

– Скажи, чего ты хочешь.

– Я хочу лишь одного – чтобы ты преуспел как Зачинатель. Кстати, ты знаешь, что это за город?

– Про́клятое место.

– Да, но здесь Врата, папа. Тебе не нужно на восток. Именно здесь и должен находиться Зачинатель. А всякую чепуху вроде «водопада на краю земли» добавил какой-то писец, чтобы приукрасить Ангельскую песнь. Нет никакого водопада. И края земли нет. Земля ведь яйцо.

– О чем ты вообще?

Она нетерпеливо вздохнула.

– Если точнее, я говорю о том, что находится под храмом Хисти.

– А что там?

– Врата! – заревела она как медведь, ничего общего с ее тонким голоском. – Ты вообще меня слушал? Что, по-твоему, ты должен сделать?

– Открыть сердца людей.

– И ты правда в это веришь? Даже после того, как переспал с моей матерью, чтобы получить ключи от Костаны, ты по-прежнему цепляешься за эти глупые суеверия? Даже после того, как подкупил патриарха, причем с помощью мальчиков, чтобы он объявил тебя Зачинателем? Как ты можешь быть таким слепым, папа?

– До сих пор меня вела только вера.

– Ничего подобного. Ты дал моей матери свое семя, чтобы перебраться через стены, ты убил врагов и сел на трон. Вот что привело тебя сюда.

Я закрыл глаза, сломившись под весом этой истины. Какой стыд. Я вспомнил все ночи, когда рыдал от угрызений совести из-за того, что совершил. Но потом вспомнил и своих соратников: Томуса, Геракона, Маркоса, Йохана и других. Они полагаются на меня. Они как дети, а я их отец. Без меня некому будет указывать им путь. Я не могу позволить себе сломаться под тяжестью своих грехов.

Я посмотрел на Падшего ангела со стойкостью, которой славился.

– Это верно. Я заключил такие сделки. И многие другие. Если это мое наказание за них, так тому и быть. Я буду молиться милосердному Архангелу.

– Может, хватит уже? – Саурва высунула язык. Могу поклясться, он был раздвоенным. – Прекрати быть таким ханжой. Я была так рада встрече с тобой, а теперь сильно разочарована. Ты можешь хоть на мгновение увидеть мир со всей ясностью, а не смотреть на него сквозь узкую щелку своей книги, написанной тысячу лет назад людьми, которые не обладали достаточно зорким зрением и глубоким умом, чтобы разобраться в увиденном, пока одурманивали себя сомой и голубым лотосом?

От ярости ее глаза вспыхнули белым. И в обволакивающем комнату тумане горели ярким огнем. Ярче свечей, мерцающих в нишах.

Я схватился за колотящееся сердце.

– Тогда скажи, что я должен сделать. Я тебя выслушаю.

– Я уже сказала! Ты просто не слушал. Ты должен войти в храм Хисти. Убей всех, кто там, если понадобится. Ты должен расчистить путь к Вратам для того, что грядет.

– А что грядет?

Демоница хихикнула.

– Одни называют это Великим ужасом. Другие – Концом времен. Но словами это не опишешь. Ну, во всяком случае, этими щелкающими звуками человеческих языков.

– Так значит, если я захвачу храм, ты отпустишь Дорана?

Саурва подлетела ближе. Я попятился, но уткнулся в стену. Она подобралась совсем близко, пока кончик ее носа не коснулся моего. Теперь я видел только гипнотические, вращающиеся спирали в ее глазах.

– Люби меня, папа. – Она обхватила меня за шею, вливая в нее лед. И я не мог пошевелиться. – Люди должны любить своих детей, какими бы те ни были. Все это время я смотрела на человеческих детей с завистью. Нет ничего более драгоценного, чем отцовская любовь. – Ее сухие губы скользнули по моим влажным губам. – Я хочу почувствовать твою любовь, как мама.

– Убирайся.

Она прижала что-то к моему паху. Твердое и плоское.

Я посмотрел вниз и увидел книгу в деревянной обложке.

– На случай, если понадобится помощь. А она тебе понадобится. – Саурва опять хихикнула тоненьким, как перышко, голоском. А затем отодвинулась и испарилась в тумане.

Я посмотрел на корешок книги. Там было написано крупными буквами по-крестейски: «Мелодия Михея».

– Что еще за Михей?

Я не позволю этой твари поколебать мою решимость. Причудливый облик Саурвы накренил мои паруса только потому, что я так давно не видел Падшего ангела. Одиннадцать лет я молился о том, чтобы освободиться от них, чтобы не пришлось расплачиваться за грехи юности, когда я всеми способами стремился заполучить императорский скипетр. Но это были пустые мечты. За все грехи со временем придется заплатить.

А время тянулось долго. По правде говоря, с тех пор как я вступил в связь с демоницей, прошло не одиннадцать лет, а семьсот. И значит, если эта Саурва и впрямь моя дочь, она во много раз старше меня.

При этой мысли я поежился. Я собирался взломать дверь в храм Хисти и перебить или выманить всех, кто внутри, но не ради нее. Оставалось лишь надеяться, что она вернет Дорана. При мысли о том, что он заперт в Лабиринте, где, как говорят, из отложенных первобытными