"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

— Тадааки-сан не имеет никакого отношения к нашему клану, — заговорил он, тяжело роняя каждое слово. — Он хотел похитить дочь сёгуна и исходил из своих корыстных соображений. Когда Кёсукэ увидел его в твоем лагере, ты как раз собирался заковать его в кандалы. Выяснив все, ты привез его к сёгуну — чтобы свершился справедливый суд.

— Отец… — потрясенно выдохнул я, и впервые на моей памяти Такеши Минамото отвел глаза. — Это… это недостойно чести самурая…

— Мальчишка! — рявкнул он и ударил кулаком по столу так, что подпрыгнули глиняные чашки и кувшин для чая. — Ты собрался меня учить?! Я — глава клана, ты подчинишься, если я прикажу!

Он продолжал бушевать, и яростная гримаса исказила его лицо. Редко я встречался со столь сильным гневом отца, и никогда прежде он не был направлен на меня.

— Таро! — позвал он, и я вскинул взгляд. — Тадааки-сан предложил эту ложь, и я ее принял. Ты сам не должен ничего говорить. Лишь кивни, чтобы подтвердить сказанное им.

Я нахмурился, чувствуя, как в груди бушевали непримиримые эмоции. Одна часть меня вопила, что ложь — оружие труса и слабака. Меня учили этому в детстве. Я впитал эту истину с молоком матери и вырос, будучи уверенным, что такой великий самурай, как мой отец, никогда в жизни не прибегнет ко лжи. Даже во благо.

Вторая же часть терзалась сомнениями. Версия — довольно складная и связанная — отводила от нашего клана любые подозрения. Да, останутся слухи и шепотки. Но они всегда были и будут, с их существованием можно только смириться. Но никто не посмеет обвинить нас — меня — в похищении Йоко. Никогда не посмеет обвинить меня в измене, и останутся лишь слова Кёсукэ, но сколько уже раз мы с ним дрались и сталкивались лбами?..

— Ты учил меня иначе. Ты и Мамору-сан всегда твердили, что самурай не должен лгать. Особенно — чтобы спасти свою шкуру, — невольно выпалил я и устыдился. Прозвучало по-детски-глупо, словно говорил обиженный ребенок.

— И это правда, — отец усмехнулся, но его глаза не улыбались — Не должен. Я верил в это долгое, очень долгое время. Пока не встретил твою мать. Пока у нас не родились дети. Легко не лгать, когда отвечаешь лишь за себя. Невозможно, когда несешь ответственность за чужие жизни, — серьезно и строго закончил он.

Он же придумал это все ради меня. Простая мысль пронзила меня, и на мгновение я сбился с дыхания. На скулах вспыхнули два пятна румянца: я ненавидел их с самого детства.

Отец молча смотрел на меня. Ждал, пока я все осознаю.

Он отводил от меня подозрения. Список того, за что я должен ответить, был и без того велик. Не хватало в нем лишь сговора против сёгуна…

— Бамбук гнется, но не ломается, Таро, — напомнил мне отец. — Мы должны быть гибкими, чтобы выиграть. Чтобы выстоять и выиграть, потому что люди, пытавшиеся тебя убить, — его голос едва заметно дрогнул, — не играют по правилам. И мы не будем, — закончил он веско и твердо, и в очередной раз я понял, почему за ним шли люди. Почему были готовы за него умереть.

«Невозможно не лгать, когда несешь ответственность за чужие жизни», — сказал отец, и был прав.

В моих руках жизнь Йоко, и я должен сделать все, чтобы ее защитить. Защитить нас.

44. Решения

Таро

— Очень плохо, что ты оставил плененных сохэй на попечение Фудзивара. Тебе следовало привезти их с собой.

Совет в шатре сёгуна длился, казалось, вечность.

Я поднял взгляд на Нарамаро-сана, который смотрел на меня с осуждением и недовольством, и сцепил зубы. Его злость была ощутимой. Казалось, я мог протянуть руку и схватить ее — настолько сильно она пропитала шатер, проникнув в самые дальние уголки.

Лживое признания Тадааки-сана лишило возможности наказать меня за побег Йоко. Лишило возможности хоть в чем-то обвинить.

Но сёгун нашел, к чему придраться.

— Я велел сопроводить их сюда, как только Мамору-сан получит подкрепление от Фудзивара.

— Но время уже будет безвозвратно упущено, — скривился Нарамаро-сан.

Единственное упущение времени — этот совет.

Битый час мы сидели за длинным, низким столом: сёгун, отец, я, военные советники и полководцы. Крутили карту, передвигали деревянные фигурки, обсуждали, предлагали, отвергали.

И ни слова еще не прозвучало о том, что было важнее всего. О предателе, засевшем в Камакуре. О лживых письмах, которые он рассылал. Об устроенной для меня ловушке. Но отец молчал, не затрагивая эти темы, и мне пришлось смириться. Лезть с обсуждением впереди него точно не следовало.

— Нам не нужно допрашивать сохэй, чтобы нанести по ним удар, — беспристрастно сказал отец, и Нарамаро-сан нехотя отвернулся и посмотрел на него.

Сегодня разумные аргументы не имели над ним власти.

— Я хочу вернуться во дворец, — помедлив, сказал он, и его министры согласно закивали. — На севере пора наводить порядок. В Камакуре не осталось никакой силы, — еще один выразительный взгляд в мою сторону. — Столица не может быть беззащитной.

Министры все продолжали кивать, и я усмехнулся. Ну, еще бы. Разве они когда-либо спорили с его решениями? Любыми решениями. К моему удивлению, отец согласно прикрыл глаза.

— Если Фудзивара направят людей, я думаю, что мы справимся без…

— Вы отправитесь со мной, — Нарамаро-сан невежливо перебил его. Глаза отца гневно сверкнули, но он промолчал. — Ты и твой сын.

— Кто же позаботится о набегах с моря? — сжав губы в нитку, спросил отец. — Мы тратим уйму времени и сил на эти переходы, и пока еще…

— Асакура позаботятся о набегах с моря, — немедленно отозвался сёгун, перебив его во второй раз. 

Очевидно, озвученное решение он вынашивал уже долгое время.

Успел подготовиться к вопросам и возражениям.

— У них недостаточно людей. Тут нужен матерый полководец, и… — изменив своей привычке, отец открыто начал спор с Нарамаро-саном, и тому не пришлось это по нраву.

— Людей хватит с лихвой, — недовольно забормотал он. — Мы выигрывали битвы с куда меньшей численностью. А что до опыта… так когда же его набираться, если дорогу к славе будут вечно перекрывать старики?

Сёгун ласково улыбнулся и даже хохотнул, но вот глаза у него остались ледяными, как реки зимой. Отец растянул губы в такой же лживой, искуственной улыбке.

— Как скажешь, — шелковым голосом согласился он.

Люди потрусливее начинали дрожать, стоило им услышать такой тон в речах Такеши Минамото. Я