"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

Мужчина небрежно дернул плечом и приблизился, остановившись на расстоянии шага. Боковым зрением я видела, как он проследил за моим взглядом и посмотрел в ту же строну: на бескрайнее море холмов и долин, распростёршееся перед нами. Где-то вдали, у самой линии горизонта начинался океан.

— Тадааки-сан совершил сэппуку, — будничным голосом сказал Такеши, и я кивнула. — Нож тебе передал Таро?

— Не понимаю, о чем вы говорите, Такеши-сама, — я пожала плечами, и мужчина тонко ухмыльнулся.

— Ты слишком смелая, Йоко-химэ. Смелая и благородная, и это опасно, — в его голосе послышались печаль и сожаление. — Я понимаю, почему мой сын тебя полюбил. Но ты должна быть осторожна. Мир никогда не был добр к женщинам и, тем более, к таким, как ты.

С трудом сглотнув застрявший в горле комок, я подняла побелевшее лицо и посмотрела Такеши Минамото прямо в глаза. Его пронзительный взгляд заставил что-то внутри дрогнуть. Он лучше меня знал, что как именно недобр этот мир к женщинам. Как он может перемолоть их в своей жестокой мясорубке.

— К таким, как я? — шепотом переспросила я и услышала, как он вздохнул.

— Отчаянным и честным, Йоко-химэ, — мужчина едва заметно качнул голой. — В самом деле, тебе нечего находиться здесь одной. Идем, мы должны вернуться в лагерь.

Я послушно кивнула и последовала за ним. В отличие от меня, Минамото свободно разгуливал без охраны. Я шла и видела перед собой лишь его спину, но интуитивно ощущала себя в гораздо большей безопасности, чем когда-либо.

* * *

Таро

Мы возвращались в лагерь вместе с мужем Хоши — Санэтомо Асакура — и его людьми, которые займут наши позиции, когда войско снимется с места и отправится в Камакуру. Короткая поездка меня изрядно вымотала: всю ночь без остановки я скакал, чтобы как можно быстрее достигнуть родового поместья Асакура, и затем вновь практически ночь напролет мы мчались, чтобы вернуться в лагерь до нового рассвета. Сёгун не хотел медлить с возвращением в Камакуру и намеревался выступить как можно раньше.

Отец встретил нас с покрасневшими, воспаленными глазами — явным свидетельством бессонной ночи. Я и сам выглядел не лучше, но у меня была причина. А у него?

— Располагайтесь, Санэтомо-сан, — сказал он мужу Хоши, который и спустя двадцать лет заглядывал ему в рот. — Мы поговорим после.

— Конечно, Такеши-сама.

И не перестал использовать наиболее уважительное обращение, хотя давно стал главой клана в своем праве.

Стоило нам отойти в сторону от самураев Асакура, я почувствовал железную хватку на своем плече.

— Кинжал, Таро? — прошелестел отец голосом, которого боялись многие. — Ты ходишь по краю пропасти! Нарамаро едва тебя не казнил, а ты решил подбросить Тадааки кинжал? И втянуть Йоко?

Я заглянул ему в глаза и с трудом не отшатнулся. Такеши Минамото в гневе был страшен.

— Поступить по-другому было бы против чести, — я заскрипел зубами. — Тадааки-сан спас ее. И меня.

— И ты решил обратить все его усилия в прах?! О чем ты только думал?!

— О том, как смотреть ей потом в глаза, — огрызнулся я. — Зная, что я ничего не сделал для человека, который ее спас.

Он закатил глаза и покачал головой с хорошо знакомой мне усмешкой. Прошептал что-то, почти не разжимая губ, и я скорее прочитал, чем услышал.

— Мальчишка…

Я дернул плечом, но не стал выпутываться из его хватки. Мальчишка или нет, но я сделал то, что было правильно. Я знал, что просить Йоко было риском. И не сказал бы ей и слова в упрек, если бы она отказалась. Но она согласилась, и уже в который раз я восхитился женщиной, ставшей моей.

— Она в порядке?

Отец кивнул, и я с трудом подавил вздох облегчения. Больше всего я переживал за последствия для нее.

Мы вошли в шатер главы клана Минамото, и следом слуги сразу же внесли рис с рыбой и чай. Пока я утолял первый голод, отец, сидя напротив меня за низким столом, один за другим выкладывал на нем свитки — послания, которые я пропустил.

— Томоэ пишет, что сама возглавила своих людей. Твоих пленных взяли под охрану Фудзивара. Она и Мамору будут ждать нас на перекрестке на границе ее земель.

Я глотнул чая и прикрыл глаза. Какое же блаженство сидеть на тонкой циновке и пить горячий чай после суток быстрой скачки, постоянно находясь в седле.

— Но из дома вести похуже, — отец нахмурился, и меж бровей появился глубокий залом. — Восстание затронуло и часть наших крестьян. Рисовые поля брошены, урожай не убран. Монастыри вспыхивают один за другим…

Блаженство улетучилось, словно его и не было. Я резко выпрямился и собрался, одним жестом отодвинул в сторону чашки и пиалы. То, что наши крестьяне могли добровольно покинуть землю, казалось немыслимым. Представить это еще несколько недель назад было невозможно, но теперь подобное стало реальностью.

— Как матушка? — спросил я о том, что было важнее всего.

Восстание будет подавлено, его зачинщики — наказаны. Люди вернуться к своим делам, и поздно, но рис будет убран с полей. В монастырях воцарится мир — ценой человеческих жертв. Так было и так будет всегда, и это колесо никому не под силу остановить. И потому, среди шума и суеты, в первую очередь меня волновали совсем иные вещи.

— Я запретил сообщать ей об этом. Она ничего не знает, — отец повел плечами. — Ждет нас домой, — его губ коснулась суровая, мимолетная улыбка.

Возможно, это был наилучший выход.

Заметив, что я насытился, он потянулся за картой, которую я помог разложить на столе.

— Я думаю, что мы должны разделиться. Снова, — тяжело обронил он, и целая буря всколыхнулась во мне.

Злость, неприятие, страх, недовольство, несогласие.

Я вскинулся на него, готовый броситься в атаку в любую секунду, и наткнулся на ледяной, застывший, абсолютно неживой взгляд. Порой я думал, что однажды увижу в его глазах гладкое отражение стальной катаны.

Я не спросил еще, как именно мы разделимся. Кто, куда направится.

Это было ненужно, потому что внутри себя я заранее знал ответ. Знал, что отец намеревался мне приказать.

Знал и отчаянно, отчаянно не хотел исполнять его приказ. Впервые в жизни.

— Так нужно, Таро, — с нажимом произнес он, и я сжал губы.

Я прекрасно, прекрасно знал, что такое долг. Вся моя жизнь была ему подчинена. Как жизнь каждого самурая.

Но сегодня что-то внутри сопротивлялось. Скрежетало на сердце стальными когтями, заставляло меня стискивать челюсть и медленно выдыхать через нос,