"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

— Что мы будем делать с предателем в самом сердце твоего дворца? — отец молниеносно ринулся в атаку.

Он хотел обсудить все наедине, запоздало догадался я. Дождаться, пока чужие любопытные уши покинут шатер, и поговорить с сёгуном с глазу на глаз. Быть может, в присутствии меня, но никак не многочисленных советников и министров. Но теперь, когда Нарамаро-сан первым пошел на обострение, отцу не осталось иного пути. Убивай или будешь убит.

Мужчины за столом зашептались. Сёгун сверкнул разгневанными, злющими глазами, но смолчал.

Он напрасно все это затеял, Нарамаро-сан. Отец был старой, хитрой змеей. Он давно научился играть в эту игру и принял все ее правила. Ради сохранности своего клана, ради жены и наследников.

Услышанное нельзя будет расслышать. Еще вчера можно было делать вид, что никакого предателя нет, как нет и заговора, и измены, и тихих шепотков. Но слова прозвучали сегодня, и их уже не забудут.

Во дворце завелся предатель, и Такеши Минамото это подтвердил.

— Нехорошо ехать неподготовленными, — по-прежнему благодушно и ласково продолжил говорить отец. — Наша недальновидность чуть не стоила жизни моему сыну. Мы не можем рисковать твоей, — его взгляд скрестился со взглядом сёгуна, и я бы не удивился, рассыпься сейчас в воздухе сноп искр.

Нехотя, через силу Нарамаро-сан кивнул. Отрицать очевидные вещи было глупо. И опасно.

— То же еще хранишь то послание? — спросил он и чуть повел плечами.

— Да.

— Вот и славно, — прозвучало совсем наоборот. — Сличим печати и почерки, когда вернемся в Камакуру. Не все печати хранятся в моих личных покоях. Многими из них могут воспользоваться самые разные люди.

Тот подслушанный Йоко разговор между Акико-сан и братом-бастардом сёгуна. Разговор, в котором они планировали вырезать Минамото с корнем. Рассказал ли ему о нем отец?

Я сомневался.

— И раз уж ты заговорил об изменщиках и предателях, — сёгун хрустнул пальцами, соединив руки в замок. — Пора решить судьбу человека, выкравшего мою дочь из дворца.

Внутренне я подобрался, сохранив расслабленное выражение лица. История с Тадааки-саном, который на самом деле спас Йоко и помог ей сбежать все еще точила меня. Смешно говорить о справедливости, когда люди вокруг постоянно умирали, когда сражение сменялось сражением, когда друзья становились врагами, когда руки были по локоть запачканы в крови…

Но участь Тадааки-сана была несправедлива и незавидна. И отец полностью одобрил его задумку. И я… я промолчал, не став спорить, потому что он был прав практически во всем. Это отводило от нас подозрение и позволяло сохранить влияние. Лживое признание Тадааки-сана обеспечивало нам гарантии невиновности…

— … казнь! — сквозь бурное обсуждение до меня донеслись слова одного из министров. — Позорная, публичная казнь другим в назидание!

Я вскинул голову и повел челюстью, с трудом заставив себя замолчать. Хмурый отец сидел напротив меня.

— Я тоже склоняюсь к такому наказанию, — покивал сёгун. — И никакого милосердия. Пусть все увидят, что случается с теми, кто посягает на мою семью. Кто посягает на власть.

Отец молчал. Я завел руки под стол и стиснул кулаки, пытаясь обуздать гнев.

— Что скажешь, Такеш? — сёгун повернулся к нему. — Не слишком ли мягко?

— В самый раз, — проскрежетал отец, едва разомкнув губы. — У нас нет времени возиться. Все нужно сделать быстро.

— Жаль, что ты прав, — Нарамаро-сан покивал.

Захотелось помассировать глаза, но я сдержал себя. Непроницаемое, беспристрастное лицо, повторял я, встречая взгляд сёгуна. Слишком много людей в этом шатре ждут, пока дрогнет маска.

— Значит, решено, — он встал, и все поднялись следом. — Завтра на рассвете мы совершим казнь. И выдвинемся в Камакуру как можно скорее.

— Нужно время, чтобы отправить Асакура весть. И дождаться их самураев, — прохладно урезонил его поспешность отец.

— Тогда отправь кого-нибудь к ним сразу после совета. Я не хочу ждать, — тот небрежно повел плечами, и его взгляд вновь остановился на мне. — Отправь сына, он отлично доставляет послания.

— Как скажешь, — отец клацнул зубами, и несколько министров, что стояли рядом с ним, отшатнулись в разные стороны.

Он не сказал ни слова, когда мы покинули шатер сёгуна и торопливо шли по сонному, погруженному в вечернюю темноту лагерю.

Все союзы, что тщательно выстраивались. Все отношения, что сложились десятилетия назад. Все привычные действия. Все ожидаемые слова.

Всё рушилось прямо сейчас, на наших глазах. Сёгун вел себя непредсказуемо. Он принимал поспешные решения. Он отдавал приказы, которые были ему совсем несвойственны.

Я видел замешательство отца. Он пытался его скрывать, но я слишком хорошо успел изучить привычки Такеши Минамото, чтобы не заметить.

Думал ли он о том, о чем размышлял я сам? О следующей сёгуне. Кто придет на смену Нарамаро-сану? Ему задумчивый старший сын, которого никогда не признает войско? Или безумец Кёсукэ? Взрывной и неконтролируемый, словно лесной пожар. Он и от страны оставит лишь пепел да выгоревшую, выжженную дотла землю…

Но сейчас было не время и не место для этого разговора.

Мы дошли до шатра отца, и он наскоро набросал послание для Асакура.

Я увижусь с Хоши. По груди разлилась теплая волна, и слабо улыбнулся. Повидать с ней было бы славно — при других обстоятельствах.

— Не медли, — сказал мне отец, запечатав послание.

Я дожидался его, стоя спиной к пологу, и, подойдя ко мне, он сжал плечо.

— Поезжай прямо сейчас.

— Почему он указал на меня? В посланники сгодится и простой самурай, — взяв послание, я скрестил на груди руки.

Я был наследником клана, а не мальчишкой на побегушках.

— Нарамаро стал мелочным, — отец оскалился. — Позорная, показательная казнь Тадааки-сана. Это задание для тебя…

Он махнул единственной рукой и тут же сжал ее в кулак. На скулах залегли морщины, когда он нахмурился.

— Я вернусь как можно скорее, — твердо пообещал я.

К разговору про наследие сёгуната тоже стоило вернуться, и поскорее.

Отец кивнул на прощание, и, взяв седельную сумку, я покинул его шатер. Но прежде, чем я покинул лагерь, у меня оставалось еще одно дело. Перехватив поудобнее кинжал в ножнах, который я не мог прикрепить на пояс, я направился вглубь лагеря. Вокруг давно опустилась ночь, и редкие костры уже догорали, и больше не могли рассеивать сгустившийся мрак. Держась в тени, я скользил между шатрами и палатками, между навесами и футонами, что были разостланы прямо под открытым небом, пока не достиг стороны, на которой по негласному уговору разместились самураи Татибана.

Проникнуть в шатер Йоко с задней стороны не составило труда. Полог охраняли