Фантастика 2026-32 - Евгений Александрович Белогорский

слуги поспешно сложили золотые чаши и серебряные кувшины, богатую одежду и драгоценные ларцы с миррой и ладаном. Жадный блеск глаз стоящих рядом жрецов подтвердил Александру значимость и ценность его подношений для храма.

 - Амон благодарит тебя великий царь за пожертвования великому богу  – торжественно произнес Пентуэр, не отрывая своего алчного взгляда от груды золота и прочих богатств расположившихся у его ног. Давно бог Амон не получал столь дорогих подарков, и это только разогревало жадность в душе у египтянина.

  По знаку Пентуэра македонцы взошли на ступени и, миновав колоннаду, состоящую из причудливых для глаза эллинов колон, вошли в святилище. Как по невидимой команде гейтеры отстали от царя, непроизвольно выделив его из всех вошедших. Темное чрево храма скупо освещалось чадящими светильниками в форме причудливых чаш расположенных вдоль стен.

 - Приветствую тебя сын бога – громко и внятно произнес на греческом языке  верховный жрец Херкорн, величественно стоящий перед алтарем Амона. От подобного признания кровь отхлынула от лица македонца, его сердце прерывисто застучало, ибо жрец произнес то, зачем македонец и явился в этот храм.

 - Значит, моя мать было права, рассказывая мне о своих свиданиях проведенных с богом в отсутствии моего отца, и я действительно полубог, – радостно стучали мысли в юной голове, которая залилась красным цветом от осознания  столь важной для себя информации.

  Сзади кто-то насмешливо гукнул, и гневно скосив глаза, Александр увидел Филоту, снисходительно улыбающегося стоящим рядом гетерам. Момент величия был навсегда испорчен, но ученик Аристотеля продолжил играть свою роль перед всеми собравшимися в этом храме.

 - Амон признает свое родство со мной? – вопросил Александр, что бы ни у кого из присутствующих не было сомнения в его божественном рождении.

 - Да великий царь. Сегодня рано утром мне был голос от Зевса Амона. Он повелел с почетом принять своего сына в этих стенах и ответить на любой вопрос, который он задаст.

  В храме повисла тишина, в которой было отчетливо слышно, как скрипят подошвы сандалет кого-то из свиты царя. Все ждали, что Александр спросит оракула о своей матери, но слушатели ошиблись. Иные думы владели душой царя.

 - Всех ли убийц своего отца Филиппа я настиг и покарал?

 - Смири свою гордыню мщения  сын божий, ибо нет ничего опасней и отвратительней чем неуемная жажда крови у человека. Основные зачинщики смерти твоего земного отца уже получили свою кару и пали от руки правосудия, но остались еще вдохновители этого заговора.

 - Дарий!?

 - Не столько персидский царь Дарий, сколько его слуги из ближнего окружения. Наступит время, и все они будут поражены твоей рукой.

 - Поддержит ли бог мой новый поход против персов?

 - Зевс Амон не только поддержит во всем твои военные начинания, но и даст верховную власть над всей Азией. Только потомку божьего семени и девы крови Ахиллеса дано  сравняться и превзойти подвиги Геракла в создании огромного царства, которого не ведали простые люди.

  Услышав это, Александр вновь затрепетал, ибо во второй раз жрец попадал в цель самых сокровенных помыслов молодого человека. Власть над всей Азией, вот к чему подспудно стремился его гений и, что обрело реальное озвучание из уст верховного жреца храма Амона.

 - С меня довольно этих ответов задорно произнес царь, полностью позабыв, что имеет право еще на один вопрос к оракулу.

 - Я хочу увидеть истинное изваяние бога, который признал во мне своего сына.

  Херкорн милостиво кивнул царю и, выхватив из рук молодого жреца факел, любезно пригласил Александра в узкий проход, расположенный за алтарем. Македонцы заволновались, но по мановению взмаха руки успокоились и остались ждать своего кумира пропавшего во мраке чрева таинственного храма. Все они вполголоса, стали обсуждать признание Александра сыном бога и то пророчество, которое услышали из уст оракула.

  Особо старался высказаться в этом вопросе Филота, который высказывал свою идею в отношении тог, что верховный жрец плохо знает греческий язык и вместо обычного приветствия «сын мой», произнес по ошибке « сын божий». Гефестион гневно глядел на него, буквально прожигая македонца своим взглядом но, не решаясь одернуть говорившего в храме Амона.

  Словоизлияния гетайра прервал Пердикка, больно наступивший на ногу Филоте, от чего тот сильно скривился. Позабыв обо всем, он ринулся на обидчика, но налетел на твердое плечо Кратера, к которому незамедлительно подошел Птоломей и Кен. Оценив расклад сил не в свою пользу, сын Пармериона криво ухмыльнулся и отошел в сторону, всем своим видом показывая невинно оскорбленного человека.

  Александр уверено следовал вслед за Херкорном по потаенным проходам храма. Без своего попутчика, он затерялся бы в первую же минуту своего путешествия, в этом темном и мрачном переплетении кривых ходов и переходов, которыми храм был буквально нашпигован.

  Факел скудно освещал путь, македонцу позволяя только ориентироваться по спине впереди идущего жреца  и не более. Вот коридор в очередной раз вильнул, и они очутились в огромном зале ярко освещенный факелами. Двое жрецов в белых одеждах стояли вблизи мраморного постамента, на котором лежало, что-то большое и блестящее. Александр интуитивно понял, что это и есть Амон, которому так усердно поклонялись египтяне.

  В глубине души, увиденное породило скрытое разочарование, которое не отразилось на лице у монарха. Он с беспристрастным видом подошел поближе, дабы получше разглядеть творение неизвестного египетского мастера.

  Воспитанный греческой культурой, Александр привык, что любой бог имел свое изображение в виде скульптуру, в которой олицетворялось руками мастера понятие  и отношении народа к тому или иному богу.

  Египетский Амон был очень старым богом, что лишний раз подтверждало его изображение. Перед царем на постаменте в полу наклонном положении располагался огромный кругляш, обильно украшенный изумрудами и жемчугом. Обе эти разновидности были чрезвычайно дорогими во всей Передней Азии, так как доставлялись издалека.

  Рядом царь заметил золотую барку, на которую во времена больших празднеств укладывалось изображение великого бога и под женское песнопение выносилось двадцатью жрецами на всеобщее людское обозрение.

  Потрясенный Александр во все глаза рассматривал этот старинный артефакт, стараясь понять суть египетского божества. Херкорн не торопил македонца, прекрасно понимая, что твориться в его душе и старался не торопить юношу перед главным событием всего представления.

  Амонийцы совершенно не ожидали визита столь грозного завоевателя к себе. Верховный жрец был полностью уверен, что столичное жречество не выпустят Александра из Мемфиса, ибо они сильно конфликтовали с оазисом из-за доходов с паствы.

  Еще при