Истина - Ана Эм

Зейд складывает руки на груди, прислонившись к стене. Я снимаю иллюзию. Собираю крупицы магии и переношу тело Теры прямо к нему. Он недоуменно подхватывает ее и тут же закидывает себе на плечи так, словно она вообще ничего не весит. Мы с Валери выходим из ниши. Сестра мечет в этого придурка молнии, а я же широко улыбаюсь.

– Дальше сам справишься. – лениво бросаю ему.

Его брови сходятся на переносице.

«Я не буду в одиночку убирать за тобой» – рычит он в моей голове, и моя улыбка становится шире.

– Что убирать? – невинно хлопаю ресницами и беру Валери за руку. – Мы с сестрой целый день не покидали своих покоев.

Вал ухмыляется ему, и за считанные секунды нас накрывает ее воздушный купол.

«На твоем месте» – добавляю, когда мы проходим мимо него. – «Я бы в следующий раз подумала, стоит ли злить двух ведьм, красавчик»

На этих словах, мы с Валери скрываемся в тени коридора, оставив этого придурка позади. Возможно, я поступила опрометчиво. Однако, он знает этот дворец как свои пять пальцев, у него есть его магия, да и он ни раз скрывался от своей двоюродной сестрички. Справится.

27

Осторожно отрезаю небольшой бутончик красного цветка от того растения, что оплетает стену нашей спальни. Ками сказала, его использует в лечебных целях. Значит, то что нужно. По пути в гостиную слышу ругань за дверью ванной. Валери заперлась там час назад и не выходила. Одним Богам известно, чем она там занимается. Но явно чем-то неприятным, судя по раздражительным звукам.

Опускаюсь на пол перед деревянным столиком, скрестив ноги. Сегодня на мне красивое бирюзовое платье с открытыми руками, но ссадины и синяки, делают меня похожей на бродяжку, которая решила примерить чужой наряд. Нет, в таком виде, я из покоев и шагу не сделаю. Поэтому бросаю бутон в каменную глубокую миску, где раньше были орешки.

Нечто похожее в детстве делала мама. Обычно одаренным ведьмам не нужны целительницы, ведь почти в каждой семье есть своя мефира. Именно мефиры занимаются всякими лечебными мазями и отварами, а для серьезных ран чаще всего зовут эмпатов.

Мой организм в детстве напоминал стеклянную вазу. Крошечный удар, небольшой порез, и на коже, прямо как на холсте, появлялись все оттенки синего, желтого и красного. Мое тело было легко ранить, и само по себе оно восстанавливалось очень долго. Поэтому мама углубилась в изучение трав, по ее стопам пошла и Камилла.

Мысли о маме вызывают болезненный клубок эмоции под ребрами. Он настолько острый, что на мгновение становится трудно дышать. Однако как и всегда, мне удается его оттолкнуть. Запихать поглубже. Сейчас не время. Потом. Потом я позволю ему разрастись. Когда узнаю правду. А в данный момент я сосредотачиваюсь на действиях, которые отпечатались в памяти самыми яркими чернилами. Все, что связано с мамой было ярким.

Беру маленькую ложку и методично разминаю ей бутон на дне каменной миски. Затем этой же ложечкой добавляю мед и снова разминаю, так, чтобы все содержимое превратилось в кашицу. Отвар, что дала мне Лира, действительно притупил боль, я даже умудрилась проспать несколько часов подряд. Однако для моего тела этого недостаточно. Пусть с возрастом я и окрепла, спасибо тренировкам, но ранам по-прежнему требовались месяцы, чтобы исцелиться.

Поэтому магия мой лучший друг.

– Ну что за дерьмо. – раздается раздраженный вопль сестры, и я поворачиваю голову. Приходится прикусить губу, чтобы не рассмеяться.

Валери стоит у дивана в темно-синих свободных штанах местного покроя, а ее руки запутались в многочисленных длинных веревках или лентах, трудно разобрать.

– Мне правда нужно надевать это уродство для пыток? – возмущено продолжает она, в отчаянии опустив руки.

– Ты просто само очарование. – бормочу я, поднимаясь на ноги. – И да, ты же сама слышала, Сира сказала быть всем при параде, потому что сегодняшний вечер будет проходить в тронном зале. Ее величество любит окружать себя красотой.

Последние слова я приправляю значительно дозой сарказма. Эта придворная служанка Сира очень странная. Не знаю проблема ли в заклятии, но кажется, что даже без него, она готова целовать даже грязь под ногтями царицы, если таковая вообще имеется.

Подхожу к сестре и помогаю ей распутать этот клубок из лент. Они из того же материала, что и сам топ. Темно синяя ткань переливается при каждом движении Вал. Должно быть, это самая яркая одежда из всего, что когда-либо носила моя хмурая сестра.

Из-за многочисленных шрамов по всему ее телу кажется, будто и она стащила этот костюм у какой-то придворной. Все-таки от охотницы в ней намного больше, чем от ведьмы, и уж точно больше чем от феи. Какую бы иллюзию я не наложила, моя сестра остается ходячим орудием для убийства.

Наконец распутав то, что она так тщательно старалась запутать, я решаю напомнить ей о том, что игра невероятно важна при дворе:

– Я знаю, что тебе невыносима сама мысль притворяться кем-то, кем ты не являешься, – начинаю, развернув ее к себе спиной, чтобы кое-что подвязать и кое-что распустить. – Но иногда, чтобы выиграть, нужно притвориться слабым, нужно следовать правилам, возможно, даже стать кем-то, кто тебе ненавистен.

Поворачиваю ее к себе лицом, чтобы снова перекрутить ленты вокруг ее тела.

– В чужом мире нужно уметь проигрывать. – продолжаю, понизив голос. – Нужно уметь сдаваться.

Вспоминаю, как дала себя ударить там в переулке, чтобы попасть во дворец. Как дала возможность тем уродам поставить себя на колени.

– Иногда, чтобы прощупать противника, стоит склонить голову и наблюдать.

Вспоминаю, как поклонилась чужой царице, как ее дочь вновь поставила меня на колени, предварительно ударив о стену.

– В чужом мире сначала нужно принять правила игры, следовать им, делать то, что от тебя ожидают, говорить то, что другие хотят слышать. И только потом ты сможешь показать себя с другой стороны. В самый неожиданный момент. Когда будешь уверена в том, что сила на твоей стороне. И не секундой раньше.

Закончив с ее лентами, я поднимаю глаза и встречаюсь с двумя проницательными изумрудами. Один из них пересекает шрам, полученный при не самых достойных обстоятельствах, из-за чего теперь кажется особенным. Именно этот шрам, который Валери получила в самой обычной драке, делает ее человечней. Как бы странно это ни звучало.

– Наш мир для тебя тоже чужой? – вдруг спрашивает она.

– Любой мир, где ты не можешь быть самим собой, чужой. – без колебаний отвечаю я.

И это чистая правда.

Рожденная ведьмой я никогда не