Развод с императором. Лед истинности - Кристина Юрьевна Юраш

Развод с императором. Лед истинности

ПРОЛОГ

— Мало того, что ты изменила мне с моим братом, пока я воевал, так еще родила от него ребенка! Это — позор! — голос Иареда обрушился на меня, как глыба льда с горной вершины.

В его холодных глазах не было гнева. Была агония. Та самая, что рвёт душу изнутри, когда любовь превращается в пепел за одну секунду.

Холод впился в кожу шеи раньше, чем я успела осознать смысл слов. Он пропитывал каждый вдох, который я делала, пытаясь не задохнуться от слёз, застрявших комом в горле.

У меня сейчас было такое чувство, словно меня раздели прилюдно, лишив права на правду!

Язык прилип к нёбу, а я все еще не могла отойти от мысли: «Как он вообще мог такое подумать?! Как он мог заподозрить меня в неверности? Кем он меня считает?»

Позор.

Слово, выжженное раскалённым железом. Теперь оно стало моей кожей, моим дыханием, моим именем. Оно впиталось в роскошные стены покоев, в ткань бархатного платья, расшитого жемчужинами, в каждый вдох, который я делала, пытаясь не задохнуться от слёз.

Пять минут назад дверь моих покоев открылась с грохотом. На пороге стоял мой муж, мой император, мой дракон.

Высокий, широкоплечий. В плаще. Его волосы — тёмные, как ночь над горными вершинами, — были растрёпаны ветром долгого полёта, словно новость застала его внезапно, и он бросил всё, сорвался и прилетел. А глаза… О боги, его глаза. Серебристо-голубые, с вертикальными зрачками, как у змеи, готовой ужалить. В них не было гнева. Была смерть. Та самая, что он сеял на поле боя. В его руках было сжато письмо.

За спиной императора в коридоре толпились придворные. Не скрывая любопытства. Не пряча усмешек. Они радовались. Каждый их вдох был глотком моего позора, который для них слаще самых изысканных вин. Каждый шёпот — камнем, брошенным в мою спину.

Но они так и не осмелились переступить порог моих покоев.

Как стервятники они выглядывали из коридора, жадно вбирали каждую деталь моего унижения. Их шёпот сливался в единый гул, от которого закладывало уши и кровь стучала в висках: «Вот она, наша святая императрица…» «А говорила, что верна… А вон как оказалось! Недаром же она сначала была невестой брата императора! А чувства-то остались!».

— Молчать! — страшным голосом приказал император, глядя на придворных.

Шепот моментально стих.

Все знали. Одно слово — и можно было лишиться всего. Власти, титула, денег и головы.

Но даже слова дракона не могли погасить жадный блеск в глазах и нетерпеливое предвкушение продолжения скандала.

— Это — не мой ребенок! — гордо произнесла я.

Я вспомнила, что было в этой комнате ещё полчаса назад. Запах крови и лаванды. Тёплый вес младенца на моих руках. Голос моей преданной фрейлины, Брины Лейф, дрогнувший от слёз благодарности:

“Спасибо вам, моя госпожа, что скрыли мой позор… Я чувствую себя лучше… Я так благодарна, что Вы приняли роды… Что Вы выходили меня… Что никому не рассказали о моем бесчестье… Я уже нашла для сына хорошую кормилицу… ”.

Она стояла в дверях в тёплом плаще с капюшоном и прижимала к груди драгоценный свёрток, с которым не хотела расставаться. Но выбора у нее не было.

— Я жду объяснений! — холодный, резкий голос мужа вырвал меня из воспоминаний, заставив вернуться к унизительной реальности.

Мне было нервно и тошно при мысли о том, что любое моё оправдание выглядит в его глазах как новая ложь. И каждая моя попытка быть честной лишь укрепляла его подозрения.

Как я могла объявить при всех, что тайно принимала роды у преданной фрейлины, беременной от брата императора? Что обещала спасти её честь, сохранив позор в тайне?

Я дала слово императрицы, что никто не узнает о том, что брат императора три дня назад стал отцом.

И сейчас на одной чаше весов была я. На другой — репутация обесчещенной девушки, чья жизнь будет разрушена из-за сиюминутной прихоти брата императора.

Что-то внутри подмывало сказать правду, чтобы прекратить этот позор. Но очистив своё имя, я запятнаю чужое.

Тогда на репутации моей бедной Брины можно будет поставить крест. Она и так сирота из обедневшего рода. И ей ещё долго будут припоминать незаконнорожденного ребёнка. Даже если императорским указом её выдадут замуж, счастья в браке не будет. Муж обязательно припомнит «ребёночка». А общество брезгливо отвернётся, как только она войдёт в зал. Словно они сами святые!

Даже сейчас, когда взгляд императора резал кожу как нож, я старалась держать лицо и сохранять спокойствие.

— Иаред, послушай меня! Ещё раз повторяю! — мой голос звучал твёрдо и уверенно.

Я подняла лицо, пытаясь поймать взгляд мужа.

Колени предательски дрожали. Я впилась пальцами в край камина, чтобы сохранить осанку. Ладонь чувствовала холод мрамора. Сердце — холод его взгляда.

— Это не мой ребёнок. Я готова поклясться.

Горло сжималось, будто невидимая рука душила меня. Предательские слёзы встали комом в горле.

Я чувствовала себя невидимой. Я говорила правду, а мои слова падали в пустоту.

Раньше мы с мужем доверяли друг другу.

Но доверие — хрупкая вещь. Её легко сломать расстоянием. Одним письмом. Одним плачем младенца, доносившимся из моих покоев. Одним шёпотом гнусной сплетни, которая опутала дворец, как липкая паутина.

И мне приходится доказывать, что ребёнок — не мой, хотя его крик раздавался в моих покоях.

“Тише, малыш, тише…”, — вспоминала я слабый голос и слёзы на лице измученной родами Брины.

Я помнила, как Брина несла мне чай, как побледнела, как выронила кружку. Как я срывала с нее тугой корсет, под которым она прятала последствия драконьей прихоти.

Ножное предлежание. Эти слова как проклятье. Ни реанимации, ни кресла, ни инструментов. Не было даже анестезии. Всё, к чему я привыкла в том мире, здесь отсутствовало.

Зато была несчастная роженица, плод передавленный тугим корсетом, коврик возле камина, нож, которым я вскрывала письма от мужа, набор для вышивания,