Развод с императором. Лед истинности - Кристина Юрьевна Юраш

Она опустилась на корточки — неожиданно ловко для своего возраста — и потянулась к тельцу младенца. Её пальцы, унизанные перстнями с глазами драконов, замерли над посиневшим личиком. А ее лицо превратилось в неподвижную маску с закрытыми глазами.

— Ой, — выдохнула она. — Мертвенький… Бедняжка. Даже пожить не успел… Мальчонке всего несколько дней от роду…

— Проверь, чей ребёнок! — голос Иареда прозвучал как удар молота по наковальне.

Но в нём уже не было той ледяной уверенности. Была трещина. Тонкая, как волос, но я почувствовала её кожей — той самой кожей, что когда-то узнавала его прикосновения с закрытыми глазами.

Клеофа фыркнула, закатывая рукава мантии. На обнажённых предплечьях плясали татуировки — древние руны, вытатуированные не чернилами, а пеплом сожжённых предков.

Жуть!

Я когда впервые об этом услышала, чуть не вернула завтрак обратно.

— А что тут такого, моя дорогулечка? — удивилась Клеофа, рассматривая рисунки на своем теле. — Зато их магия усилила мою. Дядя меня, конечно, не любил…

Она показала на таинственный знак.

— Поэтому чешется и свербит постоянно. А вот мой братец. Он хотел сделать татуировку из меня, но я успела раньше! Люблю во всём быть первой! — рассмеялась она смехом старой карги.

Просмеявшись, она посмотрела на меня.

— Я вообще доброй волшебницей считаюсь, — заметила она, пряча в рукавах татуировки из родственников.

Сейчас Клеофа подняла тельце ребёнка. Вода с мокрых пелёнок капала на паркет, рисуя тёмные круги на полу — последние слёзы невинности.

— Я могу сказать лишь, кто отец, — проворчала она, укладывая младенца на мраморный столик для карт. — Отец — это магия, наследование, деньги, род. А материнство… материнство — это случайность!

Она провела ладонью над тельцем. Браслет на её запястье — сплетение серебряных змей, глотающих собственные хвосты — вспыхнул зелёным светом. Из него вырвался дымок, переливающийся всеми оттенками боли: от бледно-розового стыда до чёрного предательства.

Дымок завился в воздухе, как живой, и устремился к Иавису — прямиком к его сердцу.

— Отец… — Клеофа подняла на него взгляд, и в её глазах мелькнуло нечто странное. Как будто она видела не только магию, но и ту тьму, что скрывалась за янтарными глазами. — Он.

Сердце в груди моей взорвалось надеждой — горячей, обжигающей, как расплавленное золото.

— А кто мать? — вырвалось у меня хрипло. Я поднялась на ноги, не чувствуя коленей.

— Скажи, кто мать! Проверь! Умоляю! Подними ей юбку! Там швы…

Клеофа осторожно приподняла юбку и тут же опустила.

— Да, я многое видела в этой жизни… Но там… Там просто… просто… Короче, — прокашлялась она, пытаясь вернуть себе прежний уверенный голос. — Убийца решил, что перерезать горло мало и… Так, слабонервные есть? Нет? Решил, что контрольный удар нужно наносить не в голову, а… туда…

Я прошептала одними губами слово, которое рвалось из меня. Слово из другого мира. Очень неприличное…

— Моя дорогулечка, — Клеофа поправила очки, и стёкла блеснули, скрывая её взгляд. — Материнство — это не магия. Это кровь, боль и слёзы. Магия видит семя. Но не видит ту, чьи кости ломались, чтобы впустить в этот мир новую жизнь. Не видит ту, чья душа рвалась пополам в родах. Этого не измерить заклинанием.

Она помолчала, словно думая, как объяснить нам понятней.

— Магия реагирует на магию. Магия мальчиков, как известно, наследуется по отцу. Если девочка, то по матери. Вот была бы девочка, тут еще можно было бы поколдовать. Но у нас мальчик. Могу объяснить на котятах…

— Брат, я же сказал тебе, что не стал бы лгать! Это — мой ребенок! Наш ребенок с Ингрид! — Иавис опустил голову, и его пшеничные волосы рассыпались по плечам, как золотой водопад.

Глава 5

Он поднял на Иареда глаза, полные слёз — настоящих, горячих слёз, которые оставляли мокрые следы на щеках. Но я видела то, чего не видел мой муж: как дрожат его пальцы не от горя, а от напряжения. Как подрагивают уголки губ, сдерживая улыбку.

— Только прошу тебя… Не надо её наказывать… Не наказывай Ингрид… Если хочешь — накажи меня! Я во всём виноват! Я заслуживаю смерти! — голос Иависа дрожал, как струна перед обрывом. — Но она… она была слаба. Считай, что я соблазнил её. Я использовал твоё отсутствие. Прости меня, брат. Прости нас обоих…

Иаред стоял неподвижно.

В его серебристо-голубых глазах с вертикальными зрачками плескалась буря — не гнева, а разрушения. Он смотрел на меня, и я видела: он хочет поверить. Хочет так сильно, что готов сломать собственную душу, лишь бы спасти остатки любви. Но магия не врёт. А магия указала на Иависа как на отца. А Иавис указывал на меня.

— Клянись! - произнес Иаред, протягивая брату кулак, на котором сверкал фамильный перстень с драконом — фамильный артефакт. — Клянись на нем. Клянись, что ты говоришь правду. Ты знаешь, что если ты солжешь, то будешь проклят.

Иавис поднял руку и положил поверх перстня брата. Секунда колебания. Один тайный взгляд на меня.

— Клянусь. Я говорю правду. Я и Ингрид — любовники. И это наш ребенок! - произнес он.

Его пальцы едва заметно сжались, словно от боли. Словно даже предки были возмущены его ложью.

“За что? За что ты так со мной, Ингрид?”, - прочитала я в глазах мужа.

Всё. Если раньше он еще сомневался, то теперь сомнений не осталось. Я виновна.

— Увести её, — произнёс Иаред. Не крикнул. Не зарычал, как дракон. А прошептал — тихо, устало, будто вырывал из себя последний кусочек сердца. — В камеру. До вынесения приговора.

Стражники ворвались в покои — двое великанов в доспехах цвета застывшей крови.

Меня дернули. Я почувствовала, как лопаются швы на платье, расшитом жемчугом. Железные пальцы впились в кожу так, что завтра там останутся синяки. Я не сопротивлялась. Не кричала. Только смотрела на Иареда — на его лицо, выточенное из мрамора и боли.

— Ну и оставайся со своим клятвопреступником! - прошептала я дрожащим от боли голосом. — Я никогда тебя не прощу! Не прощу за то, что ты мне не поверил!

Когда меня повели к двери, я обернулась.

Иавис стоял у камина, за спиной брата, прижимая к