"Фантастика 2026-183". Компиляция. Книги 1-27 - Алла Железнова

Я приподнимаю бровь. Думаю секунду — без спешки, потому что мысль эта сидит у меня в голове уже несколько дней, просто я её ещё не формулировал вслух.

— Ну а что, — говорю. — Кресло пустует. Почему бы и нет?

А действительно…

Почему бы и да?

* * *

Вокзал, г. Ялта

Дирижабль садится точно по расписанию — в половину третьего, к северной стоянке. Анатолий Гаврилович стоит у парапета уже двадцать минут. Он приехал заранее, слишком многое зависит от гостя, нельзя опаздывать.

Пассажиры выходят по одному, и Пересмешников смотрит на каждого, пока не находит того, кого ждёт.

Московский куратор — высокий, в тёмном пальто, со спокойным лицом. По нему сразу видно, что он тут хозяин положения.

Пересмешников идёт навстречу.

— Приветствую, — говорит он, слегка склоняя голову. — Рад видеть. Дорога прошла хорошо?

— Нормально, — отвечает куратор. — Машина здесь?

— Конечно-конечно, вот сюда, прошу.

Пересмешников идёт чуть сбоку и сзади, рассказывает — про дело Щеглова, объединение отрядов, банкет у молодого графа. Затем про то, что слив Щеглова идёт по плану, и не забывает упомянуть про каменоломню. Он готовился к этому разговору, даже репетировал.

У машины куратор останавливается и поворачивается к нему.

— Анатолий Гаврилович, — говорит он и смотрит прямо. — Я приехал лично. Это само по себе уже говорит о многом.

— Понимаю… — начинает Пересмешников.

— Здесь ничего не движется с той скоростью, которая нужна Москве, — куратор произносит это с лёгким раздражением. — Каменоломня не оформлена, Скорпионов укрепляется. Отряды идут к нему. Щеглов может наговорить лишнего в любой момент.

— Мы работаем над этим, — оправдывается Пересмешников.

— Этого недостаточно, поэтому я здесь. Теперь всё будет под моим личным контролем.

Это не входило в планы Пересмешникова, но выбора у него, похоже, нет…

Глава 10

Итак, пришла пора закрыть один из вопросов. Ну или открыть и копнуть поглубже, как посмотреть.

Спускаюсь в подвал. Борис сидит в углу на матрасе, прислонившись спиной к стене, и смотрит в одну точку. Похудел за это время — скулы торчат, руки тонкие. Но глаза те же. Фанатичные. Такие люди не меняются, вообще сомневаюсь, что он в своём уме, думаю, его уже не излечить.

При моём появлении он даже головы не поворачивает.

— Собирайся, — говорю. — Тебе пора.

Борис молчит секунду, потом медленно поднимает взгляд.

— Куда? — голос сиплый, давно ни с кем не разговаривал.

— В клинику. Там тебе будет лучше, чем здесь. Может, они смогут тебе помочь.

Он вскакивает так резко, что охранник за моей спиной дёргается к оружию. Но Борис не бросается — стоит, дышит тяжело и смотрит на меня исподлобья.

— Я не псих, — цедит он. — Ты не имеешь права!

Тяжело вздыхаю. Если бы только психи признавали, что у них есть проблемы, насколько было бы проще, но увы.

— Ты напал на мою семью, Борис. Организовал культ, промывал людям мозги, чуть не угробил моих людей. По-хорошему, тебя следовало бы сдать следствию, и ты бы поехал на каторгу. Но я человек добрый, так что проведёшь остаток дней в тёплой палате с трёхразовым питанием.

— Я служил богу! — он повышает голос. — Хамелеон избрал меня! Ты не понимаешь, что делаешь, граф!

— Хамелеон тебя использовал, — говорю ровно. — А ты столько натворил, что тебя можно сгноить где-нибудь на Изнанке. Так что просто цени, что тебя отправляют в больницу.

Борис открывает рот молча, как рыба. Слова у него кончились, а злоба — нет. Охранники подхватывают его под локти, он дёргается, упирается пятками в пол, но двое здоровых мужиков тащат его к лестнице без особых усилий.

— Отпустите! Я буду жаловаться! Это произвол!

— Жалуйся, — бросаю ему вслед. — В клинике наверняка есть книга жалоб.

Поднимаюсь следом и нахожу Олега у крыльца. Он уже в курсе, что я куда-то еду, хоть и не знает, куда. Стоит у Вепря, ждёт приказа.

— Олег, пока меня не будет — займись одним вопросом.

— Да, господин! — он тут же выпрямляет спину.

— Мне нужны нормальные камеры под казармами. С решётками, вентиляцией, запорами. Чтобы в следующий раз не тащить пленников в подвал имения, где спит моя семья.

— Сделаю, — кивает он. — Есть пожелания по размеру?

— На четыре-пять человек для начала. Если понадобится больше — расширим. Найди строителей, согласуй с Евграфычем, но чтобы к концу месяца было готово.

— Понял.

— И Молота припряги, — усмехаюсь, — а то он устроился у меня как в гостинице.

— Слушаюсь, — Олег кивает и быстрым шагом уходит к дому.

Бориса грузят в машину, руки ему вяжут перед собой — на всякий случай. Он бормочет себе под нос, то ли молитву, то ли проклятие. Садимся и трогаемся. Позволяю себе откинуться и немного расслабиться.

Дорога до клиники занимает чуть больше часа. Борис затихает минут через десять — то ли смирился, то ли устал сопротивляться. Смотрит в окно и молчит. Охрана рядом, двое на заднем сиденье, я впереди.

Я молчу тоже, но по другой причине. Часы Сольпуги лежат во внутреннем кармане пиджака, и я чувствую их тяжесть, не физическую, а магическую, которая давит на ядро. Сегодня я впервые их испытаю. И место для этого выбрано не случайно.

Клиника стоит на холме, за ней — кипарисовая роща, а ещё дальше, за оградой и заросшей тропой — то, что осталось от старого здания. Сгоревшая психиатрическая больница, где двенадцать лет назад содержалась Василиса Скорпионова. Моя мать. Та, что якобы погибла в пожаре, но тело которой так и не нашли.

Сегодня я хочу своими глазами увидеть то, что произошло в этом злополучном месте.

Новая клиника выглядит неплохо: белые стены, ухоженные клумбы, кованая ограда. Ничего общего с тем местом, из которого я сам когда-то сбежал в самом начале этой новой жизни. Хотя кто знает, что творится за закрытыми дверями.

У входа нас встречает главврач — полный мужчина лет пятидесяти в белом халате, с аккуратной бородкой и и внимательно рассматривает меня. Представляется Георгием Станиславовичем Никольским, жмёт руку и ведёт в кабинет.

— Граф, я получил ваше письмо, — говорит он, усаживаясь за стол. — Но хотелось бы услышать подробности лично.

— Всё просто, — сажусь напротив. — Борис, бывший глава культа, содержался в другом учреждении, сбежал, организовал нападение на мою семью. Человек нездоров — это очевидно любому, кто поговорит с ним дольше пяти минут. Мне нужно, чтобы он находился здесь. Пожизненно.

Георгий Станиславович кивает, делает пометку в журнале.

— Мы осмотрим его, проведём обследование. Если