"Фантастика 2026-183". Компиляция. Книги 1-27 - Алла Железнова

не просто умирали от экспериментов. Охрана их убивала. Хладнокровно, буднично, как забивают скот. Какого хрена тут происходило? Эта девушка неудачный эксперимент? Почему её убили, ещё и на глазах у остальных?

Хотя последнее могу понять — чтобы другие боялись и не рыпались. Мерзко от этого всего.

Василиса делает шаг. Охранник поворачивается к ней. И в эту секунду антимагические наручники на её запястьях вспыхивают белым и раскаляются, будто внутри них зажглась печь. Металл лопается, отлетает кусками, аж пригибаюсь, хотя мимо меня пролетает лишь призрак наручников. Они падают на пол, дымясь.

Первый охранник хватается за оружие, но поздно. Из ладоней Василисы бьёт огонь — раскалённая волна, от которой воздух в палате плывёт, а стены покрываются чёрными пятнами. Да… такая мощь мне пока недоступна.

Моя мать была поистине сильной волшебницей, а я теперь знаю, куда стремиться.

Два тела падают почти одновременно. Охранники даже не успевают закричать.

Василиса стоит над ними секунду, дышит тяжело. Потом поворачивается к мёртвой девушке. Наклоняется. Поднимает тело — осторожно, как ребёнка. Несёт к своей койке и укладывает на простыню.

Сначала мне это кажется правильным, она заботится о бедняжке. Остальные пациенты вжимаются в стены. Бабулька закрывает лицо руками.

Василиса встаёт над койкой с телом девушки и вытягивает руки. Огонь из её ладоней обрушивается на простыню, матрас и деревянную раму кровати. Пламя взвивается до потолка и перекидывается на стены. Пациенты дают дёру из палаты быстрее, чем я успеваю заметить их движение.

Мать сожгла больницу сама. Подложила тело девушки вместо себя. Значит, она планировала побег — или решилась в ту секунду, когда охранник убил пациентку у неё на глазах? Не важно, вышло как вышло — она сбежала.

Огонь расползается по коридору. Силуэты людей мечутся, бьют в двери. Василиса бежит в противоположную сторону — мимо палат, горящих стен, куда-то вниз по лестнице.

Я иду за ней, проходя сквозь иллюзорные стены, где не мешают руины. Василиса спускается в цоколь, мне приходится постараться, чтобы угнаться за ней, раскидывая по пути балки и камни, которые валяются у меня на пути.

Она поворачивает в тёмный коридор и забегает в небольшую комнату — кладовая или подсобка, без окон, с какими-то шкафами вдоль стен.

Дверь за ней закрывается. И к моему удивлению я упираюсь почти в нетронутую пожаром дверь. Выламываю её, превращаясь в скорпиона — другие методы просто не работают.

Но к моменту, когда я попадаю внутрь. Василисы нет. Шкафы, ящики, в углу какая-то истлевшая ветошь — но ни двери, ни люка. Мать вошла сюда и исчезла.

Жду. Огонь подбирается к комнате, потолок в коридоре уже провис. Дым заполняет помещение, и мне делается не по себе, хотя я прекрасно понимаю, что это иллюзия. Время идёт, но Василиса не выходит.

Внутри всё холодеет. Неужели здесь она и погибла? Задохнулась в дыму, не успев выбраться? Может, тайный ход завалило, или его вовсе не было, и она просто спряталась, надеясь переждать?

Мало ли когда она написала это письмо?

Нет. Не может быть. Я в это не верю! Тело не нашли — ни в этой комнате, ни где-либо ещё. Значит, она выбралась.

Выхожу наружу, поднимаюсь обратно на площадку перед зданием. Больница полыхает. Крыша проседает, из окон третьего этажа рвётся пламя, искры летят в ночное небо, а пациенты и врачи бегают вокруг и пытаются всё потушить.

И тут я замечаю движение в кустах у дальнего края здания. Там, где заросли шиповника подступают почти к фундаменту. Это далеко от общей массы людей, но достаточно близко к зданию, чтобы предположить, что это тайный ход.

Женщина. В больничном халате, босая, с растрёпанными волосами. Поднимается из зарослей — снизу, будто вылезла из-под земли.

Бегу туда, ноги будто сами несут меня через призрачный двор. Добегаю до кустов. И вижу: люк. Небольшой, деревянный, сейчас заваленный землёй и корнями шиповника. Но в иллюзии он открыт.

Вот как она спаслась. Подземный ход из кладовой к этому люку. Выходит, она готовилась, а случай с пациенткой просто стал удобным поводом.

Кто и для кого прорыл ход — неизвестно. Может, построили вместе с больницей, может, кто-то из персонала сделал запасной выход. Не суть. Главное — Василиса знала о нём.

Женщина в больничном халате вдали притормаживает и оглядывается на горящее здание.

Лицо полупрозрачное, как всё в этой иллюзии, но черты различимы. Я смотрю на неё и чувствую, как земля уходит из-под ног. Потому что лицо, которое я вижу — не лицо Василисы. Не то лицо, что было наверху, в палате.

Она его сменила. Прямо здесь, в туннеле или ещё в кладовой. Надела другое, чужое, как маску — только не маску, а саму себя перекроила.

— Охренеть. Да не может этого быть, — выдыхаю я.

— Всеволод Алексеевич! Где вы?

Голос Георгия Станиславовича раздаётся из-за ограды, и я захлопываю часы одним движением. Иллюзия гаснет мгновенно — ни перехода, ни затухания. Только что передо мной горела больница и стояла женщина, а теперь — руины, сорняки и тишина.

Прячу часы в карман. Руки подрагивают, но голову я держу ясной. Никто не должен видеть то, что я. Ни врачи, ни охрана, ни кто бы то ни было ещё.

Никольский показывается у пролома в ограде — запыхавшийся, в белом халате, который тут же цепляется за ржавый прут.

— Граф! Вот вы где! — он протискивается через щель и семенит ко мне. — Я вас потерял, вы ушли, и никто не мог сказать куда.

— Простите, — говорю спокойно. — Здесь погибла моя мать. Двенадцать лет назад, в пожаре. Хотел посмотреть на это место.

Врач замирает. Выражение на его лице меняется — суетливость уступает место неловкости. Интересно, он не знал или хорошо играет?

— Ох, — говорит он. — Я не знал. Простите, граф, я не хотел…

— Всё в порядке, — поднимаю руку. — Скажите, а вы давно здесь работаете?

— Шесть лет. Клинику построили через пять лет после пожара, я пришёл через год после открытия.

— То есть старого здания вы не застали?

— Нет, только руины. Увы. Его так и не стали восстанавливать — земля перешла губернии, построили новый корпус на безопасном расстоянии.

— Известно ли что-нибудь о причинах пожара?

Георгий Станиславович пожимает плечами.

— Официально — неисправность котельной. Но я слышал от местных, что ходили разные слухи. Впрочем, слухи всегда ходят вокруг подобных мест.

— Понятно, — киваю. — Спасибо. Я, пожалуй, поеду. Если что-то понадобится по Борису — звоните.

Мы выбираемся обратно через пролом. Врач провожает меня до машины, прощается. Я